Женщина в старом химатэ не торопясь, с ловкостью бродячего фокусника вертит на руке кусок теста, который вот-вот должен превратиться в лепешку: руки морщинистые и темные, тесто – желтовато-белое; женщина подбрасывает лепешку, и та послушной легкой птицей взлетает и снова спускается к ней на ладонь.
Она молчит, лишь поглядывает на сына, сидящего напротив. Что спрашивать – и так видно, денег заплатили не много, да и когда их много платили? Рубаха на нем совсем ветхая, – заботливо думает мать, – стирать начнешь, порвешь ненароком. А скажи, чтоб новую купил – заартачится ведь. Почти все деньги уходят на еду и хворост. В прошлом месяце она приболела – стало простреливать поясницу, Сюрикен никуда не ездил, ухаживал за ней. Да, сын у нее хороший, не чета соседским пьяницам и дебоширам! Только денег всё равно нет. Видно, честным трудом больше, чем на прокорм, не заработаешь.
Женщина растягивает на пальцах полупрозрачную лепешку – готово, сейчас печь! Лепешки она пекла по степному, кочевому обычаю – на камнях, во дворе. В доме тоже была печь, у которой грелись, и на которой готовили всю прочую еду, но приготовление лепешек всегда было особым ритуалом. Так повелось с самого ее замужества.
Женить бы сына на хорошей девушке, здоровой и работящей. Чтоб заботилась о нем, когда матери-то не станет…
Сюрикен родился и вырос в Ро. Мать его происходила из бедного и обширного племени странствующих пастухов, родители выдали ее замуж за горожанина в надежде, что жизнь в городе окажется не такой трудной, как в степи. Она дала сыну степное имя Ленме–Тенмай, что означало на языке кочевников «летящий нож». Один заезжий торговец оружием когда-то показывал отцу занятную штуку: метательную звезду с остро заточенными лезвиями, стоила она недёшево, они не сторговались, но название оружия** осталось в памяти и потом прилепилось к быстрому и ловкому мальчику, так получился «Сюрикен».
Отец Сюрикена со временем должен был унаследовать оружейную лавку, но, вот превратность судьбы, дед разорился незадолго перед смертью, и лавку продали за долги. Семья некоторое время перебивалась случайными заработками, потом отец завербовался на военную службу. Он дослужился до звания сотника и погиб в походе во время переправы через реку, сохранив жизнь новичку, который не умел плавать.
– А, племянник! – по-хозяйски, не обинуясь, в дом вошел большой неряшливо одетый человек лет пятидесяти.
– Здоров будь, дядя Курим! – отозвался, поднимаясь ему навстречу, Сюрикен.
– Как твои кобылицы?
– Пасутся на берегах Небесной реки, здорово разжирели.
Эти странные вопрос и ответ на самом деле были продолжением детской игры: взрослые спрашивали у ребенка о том, чего у него заведомо нет, у маленького мальчика, например, могли спросить, как поживают его жена и дети; обычно, вопрос касался того, что хотели бы пожелать человеку. Впрочем, Сюрикен давно вышел из детского возраста и поддерживал шуточный разговор скорее по привычке.
– Видишь, твой дядя приехал торговать чужим добром: своего-то у него нет! – засмеялся Курим.
От него пахло вином и потом.
– А знаешь, кто хозяин отары, что мы продаем? – он хитро подмигнул Сюрикену. – Сам Ранкан Толстая Задница! Он выдает дочку замуж. Помнишь Лаилин? Такая черноглазенькая вострушка…
Курим был один из дядьев Сюрикена по материнской линии. Пьяница, полунищий пастух чужих стад и страшный сплетник, пользуясь непререкаемым правилом гостеприимства, он завел обыкновение захаживать к сестре всякий раз, как нелегкая заносила его в Ро.
– Ранкан выдаст девчонку не за нашего брата. Решил породниться с пришлыми, – Курим не заметил, как вырвалось обидное для племянника слово. – Говорят, нашел тут богатого купчишку. Ну, да он всегда хотел пристроить дочек в городе, языку их учил, наряды покупал. Вот, значит, и сбылась мечта.
Мать вернулась в дом. Поздоровалась с братом. Стала собирать на стол. Сюрикен обдумывал неприятную новость: Лаилин выдают замуж.
Лаилин… Тонкие девичьи руки в звенящих браслетах, косы переплетенные серебряной нитью. И вся она тонкая и звенящая, как тетива натянутого лука.
Несколько месяцев назад они виделись, когда отец привез ее с собой на торжище. Лаилин водила кончиком косы по губам.
– Когда приедешь к нам в стойбище? – спросила она серьезно.
– Вот маки зацветут – приеду, – пообещал Сюрикен.
На прощание он хотел поцеловать ее, но Лаилин увернулась:
– Когда маки зацветут…
*Сюрикен (яп.) – холодное метательное оружие в виде заточенного стержня либо железной пластины, звезды, с острыми лезвиями (прим. авт.).
** Автор даёт привычное читателю наименование оружия, уже известного в пору Южного Царства, но несколько позже распространённого в Японии с общим названием «Сюрикен». На сегодняшний момент точно не установлено, какое название соответствовало в описываемый период данному виду оружия.