– Очень опасно, – возразила Лаилин, немного поразмыслив над привлекательной уловкой. – Кроме того, нас не оставят наедине, сразу сбежится орава народу, облепят, как мухи…
– Тогда пусть притворится прорицателем, скажет, что предсказывает судьбу с глазу на глаз… Хотя, вряд ли вас оставят с глазу на глаз с незнакомым мужчиной…
– Незнакомым мужчиной? – вдруг загадочно улыбнулась Лаилин. – А кто сказал, что это будет незнакомый мужчина?
В тот же день Пиа было дано задание разыскать Арре и посвятить его в рискованный план. Она вернулась гораздо позже предполагаемого.
– Ты его видела? – выдохнула с тревогой Лаилин.
– Видела, правда пришлось ждать, пока он сменится с караула.
– Что он сказал?
– Вам сначала о любви или о деле? – заговорщицки прищурилась Пиа. – Если о деле, то он придет послезавтра, а все прочее – как уговорились.
– Почему не завтра?
– Сказал, что должен приготовиться. Он столько всего у меня выспросил!...Знаете, я боюсь, что послезавтра начну смеяться, когда его увижу.
– Что ты! Тогда лучше совсем не подходи! – испугалась Лаилин.
«Сохрани нас Небо!» – прошептала она, и еще что-то на непонятном Пиа варварском наречии, а потом, когда осталась одна, долго молилась своим забытым степным богам.
День тянулся для Лаилин в томительном и бесполезном ожидании. От скуки она взялась вышивать, но была в работе рассеянна и часто путала узор. Пиа пропадала где-то: то ли работу дали в старухиных покоях, то ли хитрая служанка предусмотрительно решила скрыться на время опасного предприятия. Лаилин не с кем было даже словом перемолвиться, излить тревогу.
Миновал полдень. Солнце начало медленный путь к кромке неба, сменился караул на стенах Старой Крепости, потом настало время и вечерней стражи – Арре всё не было. Лаилин поняла, что он не придет. Она утешала себя мыслью, что их плану, верно, помешала его воинская служба. Но червь сомнений неутомимо точил её сердце.
Пиа влетела, как камень, пущенный из пращи. Не нужно было никаких слов: он пришел! Лаилин почти бегом покинула комнату и остановила себя в нескольких шагах от двери, отделявшей приемные покои от жилых. Эти несколько шагов она прошла степенно, как подобает ничего не подозревающей замужней женщине, находящейся, к тому же, на сносях.
В комнате она увидела мужа, Старуху и незнакомую дородную, обильно накрашенную румянами и сурьмой женщину. Женщина была такая здоровая, что могла бы состязаться с мужчинами, попади она на праздник Чалгун, который устраивают в стойбище в первый день осени. На голове у неё красовался алый, нестерпимо яркий платок, повязанный по степному обычаю – так, что концы лепестками спадали на спину, грудь победно вздымалась, обтянутая шелковой кофтой синего, как море, цвета, и на этой груди в такт дыханию вздымалось множество рядов разного цвета и размера амулетов и бус. Унизанные кольцами руки женщины упирались в бедра, в широкую юбку с пёстрым узором. При виде Лаилин женщина всплеснула руками и устремилась к ней навстречу.
Арре Норит, а это был именно он, с размаху прижал молодую госпожу к своей накладной груди, оказавшейся довольно жёсткой, поскольку внутрь было туго набито тряпье. При этом он затараторил что-то, что, по его мнению, должно было выражать радость встречи на родном для Лаилин языке. Лаилин не поняла ни единого слова, к счастью, Арре тут же перешел на понятный всем язык нангутов.
– Да благословят все духи земли и неба вашего первенца! Счастливая чадоносица, плод приносящая! Дорогая моя деточка, как я по тебе соскучилась! Ну, обними скорее свою тётушку! Как рады будут твои родители узнать, что скоро у них будет внук!
– Эта женщина говорит, что она твоя тётя, – полувопросительно произнес муж.
– Конечно! Хвала Небу, я думала, что никогда уже её не увижу!... – с вдохновением отвечала Лаилин.
– О, не говори так, мое сокровище! Видишь, я здесь, я приехала вместе с твоим дядей, да продлят боги его дни в здравии. Он продавал сегодня барашков, много выгадал, да возьми и выпей чуточку больше! Ах, ну не ходить же с пьяным мужем по гостям! Что родня скажет! Оставила его спать на постоялом дворе… Дай-ка я тебя обниму ещё разочек! – и Арре ещё раз притиснул её к себе.
Лаилин быстро вошла в игру: пустилась вспоминать многочисленных родных, говорить, как хорошо и счастливо живет она с мужем, как она обязана его матери, – и все это громко, быстро и радостно, чтобы ни у кого не возникло подозрений относительно происхождения мнимой тётки. Старуха распорядилась, и на женской половине накрыли стол. Лже-тётку стали потчевать остатками ужина, а она без умолку рассказывала о «новостях» из стойбища, перемежая рассказ выражениями на «родном» языке и смачными шуточками.
Лаилин дивилась, как ловко удалось Арре превратиться в женщину. Он говорил тонким голосом, хихикал и закрывал лицо рукавом, в движениях его появилась некоторая плавность, несвойственная мужчине. Но самое веселое было наблюдать старухино благоволение к гостье. «Тётка» пила и ела за троих и под конец задремала, склонив голову на плечо «племянницы». Решено было постелить ей в этой самой комнате.
– Удивительно, как Старуха тебя приняла, – шёпотом сказала Лаилин, пробравшись ночью к Арре.
– Две старые женщины всегда найдут, о чем поговорить, – отшутился он. Его настоящий голос звучал непривычно. – Было в ней подозрение, но я с порога начал раздавать подарки, и кажется, она успокоилась. Кстати, я для тебя тоже преподнес всякие безделицы, тебе их отдали?
– Нет, – удивилась Лаилин, – а что там было?
– Так, платки, бусы … Неужели старая карга их оставила себе? Надо завтра утром спросить.
– Пусть оставляет. Главное – ты здесь, – Лаилин нежно обняла его.
– А тётку ты так не обнимала...
Рано утром Арре покинул гостеприимный дом «племянницы», пообещав её часто навещать. Лаилин и Пиа лучились светом.
– Всё было хорошо? – тихо спросила служанка.
Госпожа кивнула.
– Я уверила, что вы действительно носите его дитя…
– Так и будет, Пиа, ему не придется сомневаться.