Следуя скорее интуиции, чем разумным размышлениям, Алексей отвернулся, делая вид, что рассматривает портреты писателей. А затем, быстро поднялся по центральной лестнице, сделал разворот на левую галерею, чтобы оказаться над людьми.
Оксана и широкоплечий сопровождающий спешили к выходу.
— Надеюсь, вы понимаете разницу между версиями! Что вы показали?! — сердито бросил он маленькому, словно мальчишка мужичку. — Совсем другое изображение.
Для немногословного и грубоватого охранника спутник Ксаны произнёс слишком сложную фразу, что удивило Алексея: совсем другим он показался ему в ресторане.
Щуплый семенил за парой посетителей, не поспевая, задыхался, выбрасывая перед собой короткие фразы.
— Откуда мне было знать, что это подделка! Сакральный Дар сложно спутать с чем-то иным.
Спутник Оксаны замедлил шаг. Она же, будто желая быстрее оказаться на улице, замерла возле самодельной тонкой двери в коридорчик. Вот-вот выпорхнет на волю.
— Невозможно перепутать. Невозможно! — со злым сарказмом ухмыльнулся «охранник», стоявший лицом к центральной лестнице и потому хорошо видный Алексею. — Вы не специалист! Не стоило меня обманывать. Даже я знаю, что сейчас существует не менее трёх копий. Оригинал должен находиться в городе. Выясните, где подлинник. Тогда будем говорить.
Резко развернувшись, он грубо схватил Ксану за руку и толкнул за дверь. Они покинули здание. Алексей подождал пару мгновений. Как обычный посетитель библиотеки он спустился в холл. Потрёпанный мужичок собирался пробежать мимо него.
— Скажите, а где у вас читальный зал? — успел задать вопрос Алексей.
— Наверх и направо.
Мужчина даже не остановился. Тяжёлая дверь в левой галерее захлопнулась.
Глава 7
Голодный и оборванный Стёпка медленно брёл по дороге. Солнце стояло в зените и припекало русую макушку. За месяц скитаний он почти забыл, что было в городище. Нужда и бесприютность заменили все воспоминания о страннике, пепелище и остром страхе перед самим собой.
— Поберегись! С дороги!
Бодрый голос и нервное фырканье лошади заставили мальчишку отшатнуться к обочине. Утерев потное, чумазое лицо, Стёпка безучастно проследил за повозкой. Немного проехав вперёд, возница придержал пегую худую лошадку и обернулся.
— Эй, мальчонка! — Дядька в повозке был бородат и круглолиц. — Далеко собрался?
Стёпка подошёл ближе. За время в дороге он научился различать, чего следует ждать от случайных знакомых. Возница смотрел добродушно и открыто. Ему можно было доверять. Положившись на удачу, Стёпка пискнул:
— Дяденька, возьмите меня с собой.
— Какой шустрый. А знаешь ли, куда еду?
— Всё равно, дяденька, — Стёпка сглотнул нежданные слёзы.
— Сирота, что ли?
Стёпка пуще зашмыгал носом, но о судьбе своей говорил безучастно, точно о чужой исковерканной жизни.
— Городище кочевники сожгли. Дядьку с родными убили.
Бородач пристально поглядел на мальчика и кивнул.
— Лезь в телегу.
Повозка покатила по ухабам. Возница порылся в мешке рядом с собой и сунул Стёпке горбушку чёрного хлеба. Горбушка была засохшая, пахла мокрым сукном и плесенью, но Стёпка впился зубами и не отпустил, пока всё не съел.
— Спасибо, дяденька.
— Как тебя звать-то?
— Стёпкой кличут.
— А меня Лука. В монастырь еду. А коль всё равно некуда идти, значит, и тебе туда дорога. По многим городищам прошло дикое войско. Все убогие да бесприютные в монастырь бредут, спасения ищут. Да только одного не знают, что спасение не за монастырскими стенами.
— А где? — Засыпающий от монотонного колыхания телеги, Стёпка оживился, разлепил тяжёлые веки.
— Где? — Голос Луки заискрился смехом. — Да, внутри других стен. Внутри каждого.
— И внутри меня?
— И внутри тебя. Тпру… Приехали, малой.
Лошадка переминалась с ноги на ногу и тыкалась мордой в высоченные ворота толщиной, верно, не меньше локтя — такими они показались настороженному мальчишке. Дядька Лука постучал тяжёлым кольцом о деревяшку. Спустя короткий срок он, ведя лошадь под уздцы, завёз телегу на монастырский двор.
— Тут погодь, — велел дядька Стёпке.
Мальчонка окончательно проснулся. Запрокинув голову, он смотрел на слепящие маковки и кресты. Они сияли в синем небе. Впервые за время скитаний Стёпка начал что-то чувствовать.
Робкие ростки покоя и надежды затронули душу, пробивая броню, в которую он заковал себя. Очень хотелось плакать. Маленькая слезинки спряталась в уголках глаз, но он так и не заплакал. Стальной стержень, что пронзил силой в день гибели городища, не отпустил. Казалось, он сделался крепче и ярче высветил готовность Стёпки.