В маленьком доме воцарилась тишина.
Обомлев сидела на полу Рахель, прижимая к себе перепуганного Йосефа.
За дверью, грязно бранясь, куда-то в ночь волокли её мужа, старого еврея Яакова…
… Император посмотрел на убого старика, которого заволокли в библиотеку стражники и указал тем, чтобы они удалились.
- Так значит, ты и есть Яаков, которого римские евреи называют рабби?
- Да, цезарь, - поднялся Яаков с колен и преклонил голову, страшась взглянуть на Императора, - я и есть рабби Яаков, сын Ицхака из Ерушалаима.
- Нет больше вашего Ерушалаима, - улыбнулся Император.
Яаков посмотрел на него, ничего не ответив.
- Разве ты не хочешь спросить, что же случилось? - спросил Император, - землетрясение, небесный огонь, враги.
- К чему, цезарь? - вздохнул Яаков, - вряд-ли случилось землетрясение, или пал небесный огонь, ежели мне об этом сообщает сам цезарь.
- Ну, - улыбнулся Император, - тогда к чему нам прелюдии? Город пал. Храма больше нет. Узнаёшь ли ты это? - кивнул он он на свиток Торы, лежащий на столе.
Яаков посмотрел на свиток.
- Это она, - вздохнул он, опустив глаза, - это Тора из из Бейт а Микдаш.
- Мы его зовём Храмом, - ответил Император, - точнее — звали. Сейчас там руины на голой скале, возвышающейся среди пепелища. А я, хочу знать, что написано в вашей Торе.
- Она дана не только нам, но и всему человечеству, цезарь, - поправил его Яаков.
- Ну так тем более! - пожал плечами, усмехнувшись, Император, - так чего же мы медлим, рабби? - подошёл он к старику и легонько подтолкнул его к Торе, - смелее, прочти мне то, что в ней написано. Я хочу знать, что же хранили ваши первосвященники в вашем ковчеге.
- Ты действительно хочешь это знать, цезарь? – посмотрел на него Яаков.
Император молча, с лёгкой улыбкой на лице, кивнул в ответ.
Яаков трепетно поднёс руки к свитку Торы, взялся за золото ручек и развернул его…
- Ну? Что же в нём такого? - будто подгоняя, торопил его Император.
- Вся драгоценность в словах, - тихо произнёс Яаков.
- В словах? В пустых словах? - усмехнулся Император, - ты хочешь сказать, что слова — чего-то стоят? Сколько себя помню, слова, даже написанные на папирусе, или на пергаменте, не стоили ничего. Точнее, у них была ценность, но не выше краски, которой их выводили руки писца! Вот слова на камне, они условно вечны. Но ведь их можно сбить, стесать, и написать на них новый текст. То ли дело — золотые скрижали.
- Цезарь ожидал увидеть, вместо папирусного свитка золотые скрижали? - посмотрел на Императора Яаков, - Моше Рабейну записал первые слова Торы на простом камне, простым камнем выводя буквы со слов Всевышнего. И простые каменные скрижали…
- И где же они? - вновь усмехнулся Император, - небось, были попраны и ими вымостили порог амбара, неподалёку от вашего Храма?
- О нет, цезарь, - вздохнул Яаков, - их бережно хранили много столетий в том самом ковчеге, из которого твоими воинами был извлечён этот самый свиток, - кивнул он на Тору, - пока не пришёл Навуходоносор. Он ничего не взял из Бейт а Микдаш. Всё золото и серебро было роздано воинам. А вот каменные скрижали…
- Что, каменные скрижали? - спросил Император.
- А каменные скрижали, под мощной охраной были отвезены в Вавилон, - вздохнул Яаков.
- Это просто предание, - ответил Император, - ничего более. Наверняка, Бог вручил вашему народу нечто более ценное, чем простой камень, даже с выведенными на нём буквами!
Яаков подумал и чуть улыбнувшись, посмотрел на развёрнутый свиток.
- Ценность не в камне, - сказал он, - даже всё золото этого мира не сравнится в цене со словами Всевышнего. Ценность в том, что эти буквы вывела рука Моше Рабейну.
- Ты хочешь сказать, что ваш народ не ценит золото, а ценит мудрость? - усмехнулся Император, - что ваши мятежники защищали просто буквы на папирусе и ничего более?
- Они защищали более чем золото, - ответил спокойно Яаков, - они защищали вечную душу нашего народа.