– Привет, а ты меня помнишь?
Девочка кивнула, но не произнесла ни звука. Когда видел ее в последний раз, она плакала и ела соломку, которую мы раздавали детям вместе с другой помощью. В тот раз мама Полины попросила меня привезти свечи, спички и батарейки. Я даже купил все необходимое, но в следующую поездку мы застряли на первой точке раздачи. Очередь увеличивалась, несмотря на дождь. Поэтому все привезенное мы оставили на другом адресе. Но я понимал, что люди на проспекте Мира (Ленина до «декоммунизации») ждали обещанную мной помощь.
– Можешь позвать маму? Я вам привез то, что обещал.
Полина снова ничего не произнесла. Сорвалась с места и начала бегать по двору, стучать в двери и искать маму. Женщины нигде не было. Зато вышли мужчины. Один из них на костре готовил еду. Двое других обступили меня и стали со мной говорить. Как оказалось, они тоже меня запомнили. Это было для меня удивительно.
Зачастую дальнейшая судьба героев моих репортажей для меня неизвестна. Бывало, что через какое-то время я возвращался в «красную зону», где продолжали жить мирные, общался с ними и узнавал, что изменилось с последней нашей встречи. Но это, скорее, были исключения из правил. В этом же случае мы вывезли семью, которая должна была отправиться в Россию. Не рассчитывал, что узнаю, что с ними дальше. Для меня было достаточно информации, что они в безопасности. Но тут мне повезло.
– Помните, мы в прошлый раз у вас семью вывезли в Володарское?
– Да, конечно, помним, – сказал невысокий мужчина.
– Я сделал снимок Тимура. Художница из Сызрани нарисовала портрет по моей фотографии. – Я достал из кармана смартфон, в галерее нашел картинку и показал. Мужчины посмотрели на дисплей и узнали мальчика.
– Да, были тут такие. Они на следующий день уже были в Таганроге. Они нам сообщение отправили. Они сейчас уже в Эстонии.
За это время местные успели обзавестись сим-картой республиканского оператора «Феникс». Связь хоть и не наивысшего качества, все же есть, но, чтобы выйти в Сеть, нужно идти ближе к «Метро», где можно поймать 4G. Гаджеты заряжают от генератора. На столе стоял ноутбук, к которому и тянулись провода от шумной коробочки.
Во двор зашла женщина, которую я искал, чтобы передать пакет со свечами и батарейками. В этот раз забыл о спичках, но в руках у нее заметил пак из 10 пачек. Все это время вокруг ходила старушка. Она совсем не обращала внимания на непрошенных гостей. Передвигалась между руинами, что-то искала, складывала в пакеты. Вышел пожилой мужчина, попросил сигарет. О них я совсем забыл. Их тоже нужно было купить. Местные рассказывают, что им приходилось по 100 гривен за пачку платить спекулянтам.
Пока взрослые разговаривали, дети продолжали играть на матрасе. Рядом с ребятней кружила стая котов. Их было очень много. Все разного окраса. Некоторые из них пострадали. Заметны были ожоги на шерсти. Из соседнего двора-колодца пришла малышка. Она взяла на руки котенка.
– Можно тебя сфотографировать?
Девочка не отвечала. Сурово смотрела на меня и гладила котенка. Нехотя все-таки разрешила сделать несколько кадров. Смотрела в объектив. Не улыбалась. Решил с ней немного поговорить. Малышка отвечала односложно.
– Как тебя зовут?
– Алана.
– А сколько тебе лет, Алана?
– Шесть.
– Ты уже в школу ходила?
– Недолго.
– Недавно только пошла?
– Нет. Еще до войны. Сейчас я в школу не хожу. Я ходила в первую. Ее разбомбили.
Больше со мной говорить не хотела. Поднялась вместе с котенком на руках и убежала. Местные стали просить, чтобы в следующий раз мы привезли корма для котов. Как рассказала пожилая женщина, они будто передают друг другу информацию о том, что здесь их могут накормить, поэтому их здесь так много. Сюда же приходят брошенные собаки. Попадаются даже дорогие породы. Порой их забирают в донецкие приюты, а после отдают задаром дончанам.
С местными долго говорили. Не о политике. О том, как они живут, что им необходимо, к чему готовятся. И так было не только на проспекте Мира – красивом некогда месте, со старыми зданиями, двориками-колодцами и магазинчиками на первых этажах. При виде фотоаппарата в моих руках люди подходили, звали к себе, чтобы показать, как живут. Кто-то показывал братские могилы в жилых дворах. Трупы складывали в воронки, а после закапывали. После священники приходили, проводили обряды. И все это под обстрелами, под свист пуль. Все переживают по поводу будущей зимы. Пожилая женщина на рынке, торгующая маслом, вовсе не уверена, что выживет.