Да, продвинутый нейрочип, что ему тут вживили, давал достаточно данных для подробного анализа того, что человек в текущий момент чувствует и даже в какой-то степени о чём думает, он и это прекрасно знал. Если тобой решат плотно заняться серьёзные люди – в нынешний век у тебя от них никаких секретов...
- Я не... я... – Дэвид запнулся на полуслове, он почти физически ощущал, что что-то мешает ему не только произнести, но просто думать о том, что он хотел сказать. «Нельзя! НЕЛЬЗЯ!!!» - строго осаживал его кто-то внутри.
- Что-что? – учёный поднял брови. – Не глупите, ноль-восемьдесят-девятый, мы оба знаем конечный итог, правда? Закончили? – последнее уже ассистенту. – Отлично. Итак, ноль-восемьдесят-девятый, приступим. Видите эту даму? Что вы чувствуете, когда её видите?
Минуту Парсонс молчал, тяжело дыша.
- Страх... – наконец выдавил он из себя.
- И всё? Вы уверены? – экспериментатор с интересом смотрел на него, видимо, наблюдал за реакцией.
- Да!.. – крикнул Дэвид, опять после некоторой паузы. Сероглазый отвёл взгляд, пожевал губами.
- Что ж... Допустим. Вы всё ещё слишком принимаете это всё близко к сердцу. Ладно, продолжим. Убейте её. Наиболее предпочтительным, самым естественным для вас способом.
- Я... я-а... – еле-еле раскрыл рот бывший психоинженер.
- Не надо, не надо вот этого. Делайте, - строго ответил экспериментатор. Ну, вот и самое страшное, парень... Что-то в нём сказало: а почему нет?.. Почему не сделать?.. Сказало так убедительно, так властно, это была такая ясная, естественная, очевидная, как то, что завтра взойдёт солнце, мысль. Мысль, словно идущая откуда-то извне, но при этом её невозможно отогнать, подавить. Просто вдруг перехотелось...
- Н-нет!.. нет, прошу вас!.. – тихо залепетала несчастная девушка, кажется, до неё не сразу дошёл смысл произнесённого учёным. Во взгляде появилось что-то затравленное, что-то от загнанного собаками лесного зверька, который уже понимает, что дело для него действительно плохо...
Тело, наконец, перестало дёргаться. Вкус крови во рту по-прежнему придавал происходящему впечатление чего-то противоестественного... Бывший психоинженер прекрасно осознавал, что сделал. Всё в нём, сама его природа этому яростно противилась. Ему казалось, что он сам чувствал собственные укусы. Он чувствовал, как что-то в нём, что-то, что сильнее него, заставляет, наступает на горло его личности, придавливает её к земле, не давая разогнуться... Работая в «Нейротэк Интернэшнл», ему никогда не приходилось иметь дело с людьми. Нет, только холодные, бездушные числа, тексты, графики, диаграммы, максимум сканы мозговой активности. Он не знал, что такое непосредственно причинять кому-то сильные страдания. Тем более не знал, что такое убивать...
Дэвид лежал в своей полупустой каморке, щёлкая выключателем светильника. Чувства болезненно трепыхались в душе, словно слабенькие осенние листья на большей частью уже голых ветвях... Его давно уже не превращали в полусонное, ничего толком не сознающее и не понимающее существо. Он был вполне в здравом уме, всё чувствовал, всё понимал. Бывший психоинженер догадывался, что это – необходимое условие эксперимента, участником которого он стал. Нужно не просто превратить человека в послушный кусок мяса, сломав хребет его воли. Нужно, чтобы эта воля работала, но работала так, как они хотят. Чтобы соображал, осознавал происходящее, в целом сохранял свою личность. От тупорылых «зомбаков» не так много толку. Нет, нужно подобрать ключик к тем хитрым механизмам, что выгодно выделяют это существо из всего животного царства...
«И сейчас, кажется, они достигли внушительных успехов на этом пути... – медленно размышлял Парсонс. – Ты, вот, не можешь даже просто попытаться что-нибудь сделать с собой. Давно дозрел до такого шага, давно уже всё существование превратилось в одно нескончаемое мучение, давно в полной мере понял, прочувствовал, что ничего иного в твоей жизни не будет. Давно уже страх смерти не способен подавить в тебе жажду положить конец бесконечному кошмару, но... в тебе появилось что-то иное. Оно просто сказало: «нельзя» - и ты подчинился. Также оно говорит тебе, уже больше десяти раз говорило: «Надо!» Надо перегрызать глотки этим бедолагам – и ты перегрызаешь, и твои собственные соображения на сей счёт перестают играть какую бы то ни было роль. Полно, да имеет ли теперь смысл противопоставлять эти «собственные» тому «чужому»? Где теперь «твоё собственное»? Где теперь «ты»?.. Ты просто машина из мяса, подчинённая заложенной в неё извне программе. Человек всегда стремится к свободе. Давно доказано, что это – инстинкт, перекочевавший в наш геном ещё от довольно отдалённых животных предков. Когда он лишён возможности проявлять свободу в действиях – находит утешение в том, что уж его мысли и чувства-то никому, кроме него, не подвластны. Здесь – он единственный, полновластный хозяин. Его душа, его личность – неприступная цитадель, святая святых. Однако теперь даже там нет спасения. Вторжение современной нейроинженерии в механизмы нейропластичности, тонкие манипуляции с интегративными нейронными сетями, позволяющими играться ими также уверенно, как когда-то микросхемами в компьютерах... Ты – всего лишь механизм, машина. Да, очень сложная, да, с огромным количеством степеней свободы, но машина. И к тебе подобрали ключик, перепрограммировали, хакнули. Можешь чувствовать, но не можешь решать. Тварь, осознающая свою несвободу... Может, ты всё-таки попал в ад?»