— Я знаю, — кивнул Игорек. — В твоем кабинете установили видеокамеру. Тогда они только появились, миниатюрные, размером с пуговицу.
— Зачем? — удивился Егоров.
— Интересный вопрос, — вздохнул Игорек. — Но я здесь ни при чем. Меня в эти дни не было в Москве. Я был в отпуске.
— В Испании, — вспомнил Егоров. — С этой… Забыл, как ее… Ну, она вела в центре группу лечебной гимнастики.
— Я был в Греции, — сказал Игорек, — на этом самом острове, где ее сбросили со скалы. Кстати, знаешь, как называется место, возле которого ее нашли сумасшедшие туристки? Грот Венеры! Забавно, да? Неудивительно, что она не помнит ни про первое, ни про второе изнасилование.
— Неужели… Тангейзер? — шепотом поинтересовался Егоров. — Сначала парнишка из машины, а вторым номером — Тангейзер!
— Ее не смогли откачать в операционной, — как будто не расслышал ернических его речей Игорек. — Констатировали смерть, накрыли простыней, спустили на грузовом лифте в подвал, в морг. А через какое-то время она поднялась на лифте на этаж. Без памяти, но живая. Дежурный врач провел первичное освидетельствование. Знаешь, что он установил?
Егоров пожал плечами.
— Что несколько минут назад девушка была изнасилована. Сперма во влагалище и все такое. Там сидел охранник, он побежал в морг, но никого не нашел. Кто-то слышал, что вроде бы от больницы отъехала машина. Они не стали обращаться в полицию, потому что девушка все равно не смогла бы дать показаний, а то, что она ожила, греки расценили как чудо. Они же наши братья по вере, православные. Если бы она осталась на острове, они бы почитали ее, как святую.
— Но тебе-то что до этой истории? Хочешь организовать ток-шоу на телевидении: «Мертвая девушка воскресла после изнасилования в морге! Греки уверены, что это сделал ангел!» — Егоров подумал, что, в принципе, виски Игорьку уже не повредит.
Оклемался Игорь Валентинович.
Но налил только в свой стакан.
— И мне плесни, — потребовал начальник.
— Символически, — сказал Егоров.
— Ангел не мог этого сделать, — нахмурился на скупо отмеренную порцию Игорек. — У ангела, видишь ли, отсутствуют половые органы.
— Тогда это точно был не ангел, — вздохнул Егоров. — Кому понадобилось… кино? Зачем камера?
— Грустная история, — вздохнул Игорек. — Как почти все истории в России. Дума работала последний год, мне сказали, что я не попадаю на проходное место в списке. Потом вдруг обыск, выемка документов в наркологическом центре. А что можно обнаружить среди этих документов? Да что угодно! Расписку в получении денег от ЦРУ. Инструкцию по проведению террористической акции. План государственного переворота. Я все понял, хотя и не понял, в чем провинился? Все делал аккуратно, никому дорогу не перебегал. У меня коттедж в Испании, ты знаешь, я решил отвалить на пару лет, отдохнуть, посмотреть, что дальше. Сидел тихо, готовился, завершал дела в Москве. Но телефон слушали, за счетами следили. Меня пригласил на беседу вице-спикер. Он сказал, что я зря паникую, все проблемы можно уладить, но и я, в свою очередь, должен кое-что сделать для безопасности государства. Предложил встретиться с человеком, отвечающим за эту самую безопасность. Тот попросил меня организовать сеансы гипноза для потерявшей память девушки и записать их на видеокамеру. С ее матерью все согласовано, сказал он. И еще попросил съездить на тот остров, так сказать, пройтись по хвостам. Он сказал, что если я соглашусь, это будет мой добровольный выбор. Наша встреча, сказал он, носит неофициальный характер, я обращаюсь к вам, как к патриоту России. За патриотизм, сказал он, денег не платят, по службе не двигают, орденов не вешают. Решайте сами.
Орденов не вешают, вспомнил своего зайца Егоров. Нам тоже не повесят, подумал с грустью, как бы оправдываясь перед деревянным другом.
— А в чем заключался патриотизм? — спросил Егоров. — Неужели они решили вычислить и наказать насильника?
— Вычислить да, наказать — не знаю, — ответил, с недоумением глядя в дно стакана, Игорек. — Тут было что-то? — поинтересовался он у Егорова. — Или ты загипнотизировал меня, как ту несчастную девчонку?
— У меня тогда не получилось, — вздохнул Егоров. — И сейчас не получается. Вы умеете хранить государственные тайны.
— Наверное, меня потому и выбрали, что в смысле политики я был никакой, — задумчиво посмотрел на него Игорек. — Бизнес — да, клиника — пожалуйста. Это мне нравится. Политика… — покачал головой.