Ах, эта гостиница! Она была необходима Николаю Васильевичу, как правда страстотерпцу, как воздух водолазу. Только построив ее, со всеми удобствами, только нашпиговав ее соблазнительными, готовыми на все администраторшами, и можно было дорогому Николаю Васильевичу надеяться на то, чтобы стать здесь, в Заполярье, доверенным лицом большого государственного деятеля и руководителя известной партии, в которую недавно записался Иван Васильевич. И потом, при очередной выборной кампании, когда большой государственный деятель прилетит сюда охмурять промерзших до мозга костей аборигенов, поселить его в это уютное гнездышко со всеми вытекающими наслаждениями и сделаться ему незаменимым помощником и, если понадобится, даже нежным другом. А уж потом можно думать и о должности руководителя регионального отделения партии. Ведь костюм руководителя у него уже есть. Надо только слегка подогнуть штанины и подвернуть рукава.
Ну что это был за человек такой — Николай Васильевич Конфеткин?
Чудо, а не человек: рачительный хозяин, ласковый муж, нежный отец, верный товарищ, материально ответственное лицо… Нет, всех добродетелей Николая Васильевича не счесть, всех добродетелей Николая Васильевича хватит на несколько бригад местных грузчиков, составленных из людей определенного толка, но без определенного места жительства, каждый из которых после раздачи этих духовных сокровищ засиял бы перед вами как тульский самовар. Однако совсем не так прост и удобен Николай Васильевич, как это может показаться посетителю его владений на первый взгляд, когда тот бриллиантово улыбнется вам, сверкнув глазами-бусинками, и вы, желая получить причитающееся вам меховое пальто с унтами и меховыми варежками, ненароком прижмете его к стенке. Не тут-то было и не на того напали! Николай Васильевич непременно выскользнет из-под вас, как сибирский пельмень из-под вилки. И сколько вы потом ни тыкайте его в бок, сколько ни пытайтесь нанизать его на зубья, чтобы отправить в рот и проглотить, ничего у вас не выйдет. Этот пельмень будет от вас прыгать из тарелки на стол, со стола на стул, со стула на пол, а на полу непременно юркнет под плинтус, так что не получите вы причитающееся вам меховое пальто с унтами и варежками. И не хватит у вас потом ни терпения, ни выдержки, ни смекалки, чтобы добраться до Николая Васильевича, схватить его за хлястик бараньего полушубка, и не придут вам на ум убедительные доводы да исчерпывающие аргументы, чтобы причитающуюся вам меховщину вырвать из рук этого тертого каптенармуса. Так что плюнете вы на свое меховое пальто с унтами и рукавицами и полетите за Полярный круг в старом ватнике, кирзачах и треухе, наподобие заключенного каналоармейца, а Николай Васильевич Конфеткин в бараньем полушубке командарма (да-да, именно такой носит на плечах Иван Савельевич Самоваров), подобно старухе-матери, будет глядеть вам вслед, моргая глазами-бусинками.
55
Зря, ох зря Иван Савельевич принял новое назначение и сделался начальником Заполярной геологоразведочной экспедиции. Не дорос он еще до такого большого дела, не набрал нужных кондиций, не приобрел соответствующего руководящей должности веса и масштаба, и эта новая должность, окрутив Ивана Савельевича, стала потихоньку его пожирать. Нет, снаружи это было совсем не видно: Иван Савельевич не уменьшился в объеме ни на дециметр, а его вес даже увеличился на пару десятков килограммов. Но должность начальника экспедиции и днем и ночью грызла Ивана Савельевича, как голодный хищник, можно сказать, питалась этим в общем безобидным пожилым ребенком. Иван Савельевич сделался раздражительным, гневливым, брюзгливым и плаксивым.
Мамалена била тревогу, советовалась с папой, как ей вернуть к полноценной жизни своего Ванечку. Член-корреспондент ерзал на стуле и едва не кусал себе локти: ведь именно он убедил министерское начальство доверить такое взрослое дело этому губошлепу. Но он-то полагал, что Иван Савельевич — бесстрашный победитель белых медведей и неутомимый первопроходец, открывший перспективное рудопроявление. Он ведь и знать не знал, что его зять — посредственный геолог с заоблачными амбициями. Член-корреспондент умолял дочь не подпускать зятя и близко к принятию решений, касающихся оценки запасов, прогнозов и направления дальнейших поисково-разведочных работ. «Все решай с Черкесом! У Черкеса мозги на месте. А этому, твоему, давайте только подписывать. Глядишь, все и обойдется!» Шутка ли? На карту была поставлена его собственная репутация, его, некогда продвинувшего непутевую шашку в дамки. И теперь, видя всю несостоятельность пожилого ребенка на этом почти расстрельном, однако сулящем и ордена, и государственные премии месте, он понимал, что отвечать за всё, если что, прежде всего придется ему, и сам вникал во все проблемы, чтобы подсказать то единственно правильное решение, которое отведет грозу и от дурня зятя, и от него самого.