—Пока я здесь, Лена, пусть твой Ванечка на глаза мне не показывается. Увижу — прокляну!
56
Скинув с себя и полушубок, и китель капитана дальнего плавания, в одной тельняшке и сдвинутом на затылок берете десантника, Иван Савельевич забивал гвозди в стену кабинета, рискуя вогнать в нее вместо гвоздя собственный палец. Еще утром он заглянул в каморку к плотнику и заказал тому небольшую витрину, и плотник, тут же загоревшись, попросил за такую важную работу у Ивана Савельевича одеколон.
—Любой! — шептал он ему. — Даже «Русский лес» сойдет. Тот, что с березками.
—Так у тебя ж борода! — смеялся Иван Савельевич. — Зачем тебе одеколон?
—А потому и борода, что одеколона не имею. А как будет — сбрею. Вот те крест, Иван Савельевич!
К обеду раскрасневшийся плотник притащил застекленную витрину к кабинету начальника Заполярной экспедиции и получил пузырек «Тройного». С благодарностью прижав пузырек к груди, плотник поинтересовался у Ивана Савельевича, нет ли у него второго такого пузырька, и, к своему прискорбию узнав, что нет, попросил того никому не рассказывать об этой сделке.
Первым делом Иван Савельевич прибил к стене кабинета медвежью шкуру — ту самую, буквально за сутки до отбытия Ивана Савельевича на остров отданную ему скорняком-таксидермистом. Шкура получилась на загляденье: не шкура, а восторг, жар и трепет, и Иван Савельевич тогда всю ночь не спал: вставал с постели, якобы в туалет, а сам ласкал медвежий мех, дружески трепал фальшивую медвежью голову, засовывал ладонь в клыкастую пасть. Нет, расстаться со шкурой он уже не мог. И поэтому она, совсем как Ленин в Россию, была отправлена в Поселок спецрейсом и в опломбированном сундуке. Теперь шкура должна была встречать каждого входящего в кабинет начальника Заполярной экспедиции, подобно флагу отечества и фотографии президента, украшающих всякий более или менее важный кабинет, и заставлять входящего уж если не трепетать, то как минимум чувствовать искреннюю благодарность.
Покончив со шкурой, Иван Савельевич вкривь и вкось (к счастью, без членовредительства) забил несколько гвоздей в стену и повесил витрину, в которой тут же принялся размещать артефакты: кувалду (ту самую, овеянную легендами, некогда заменявшую Ивану Савельевичу геологический молоток), окаменелый трилобит, выковырянный студентом Самоваровым еще во время учебной практики в Саблино из пачки ордовикских пород; трогательную эмалированную кружку, закопченную снизу, с отбитой эмалью на «губе», в которой Иван Савельевич, надо полагать, готовил чифирь; засохший, как египетская мумия, кусок «пимикана» со следами зубов Ивана Савельевича; фото издохшего полярного медведя (конечно, не того, злонамеренного и лютого, шкуру которого предъявлял тут Иван Савельевич всякому входящему, а другого, выставленного здесь для полноты картины ужасов заполярной жизни). И еще несколько небольших, но значимых для биографии матерого полярника предметов и вещичек. Расставив по полкам эти прямые улики заполярного героизма, развесив по стенам доказательства причастности к беспримерным подвигам, Иван Савельевич упал в кресло и мечтательно закинул руки за голову, ощущая тыльной стороной ладоней медвежий мех. Мех, как юная любовница, ласкал его пальцы, щекотал ему нервы, и Иван Савельевич блаженно улыбался, прикидывая в уме продолжение собственной героической биографии. Теперь он был не прочь провести через остров в условиях жесточайшей многодневной вьюги караван тракторов с медикаментами и продовольствием какому-нибудь гиперборейскому народу, затерявшемуся среди снежных сопок еще в палеолите. И, прибыв в зону бедствия, выносить на своих руках из промерзших ледяных пещер замороженных гиперборейских детей и женщин, отогревая их теплом своего большого сердца.
Откуда взялся этот затерянный среди сопок гиперборейский народ? Что еще за фантазии большого государственного человека? Возможно ли такое? А вот возможно! Последнее время Иван Савельевич вынашивал дерзкую гипотезу, могущую объяснить присутствие на этом необитаемом заполярном острове… человеческих останков. Да-да! Человеческих останков! Несколько дней назад он, планово обходивший подразделения экспедиции (кому сделать замечание за внешний вид, кому пригрозить увольнением за нетрезвое состояние, кого пожурить за тугоумие, кого обматерить за нарушение техники безопасности), узрел в мастерской буровиков человеческий череп без нижней челюсти. Когда он поинтересовался у хозяина черепа, уже собиравшегося делать последнему трепанацию для использования его в качестве пепельницы, откуда у него такая диковина, тот простодушно заявил, что нашел череп, когда был на охоте.