—Остальные кости куда дел? — грозно поинтересовался Иван Савельевич, сразу сообразивший, что череп принадлежит представителю древнего народа, жившего когда-то на этом острове (а иначе откуда он здесь взялся?). Иван Савельевич уже мысленно писал сенсационный доклад для Русского географического общества.
—Только череп и был. Правда, вонял немного, и я его отварил.
Иван Савельевич накрыл череп своей широкой ладонью и изрек:
—Забираю в пользу науки. Если найдете другие кости — сразу ко мне. За каждую будет вам по «Русскому лесу».
Иван Савельевич имел в виду одеколон, несколько упаковок которого еще весной он изъял из оборота, когда приводимые к нему на суд похмельные люди валили всё на одеколон с березками на этикетке, которым была завалена экспедиционная лавочка.
Иван Савельевич держал череп в ящике своего стола. То и дело он отпирал ящик и, взяв в руки череп, вглядывался в его черты, пытаясь угадать лицо древнего человека. Его немного беспокоила дыра в лобной кости черепа. У дыры были довольно ровные края, что говорило о… высоких технологиях, которыми владели гиперборейцы. «Похоже на выстрел из лазерного оружия!» — рассуждал Иван Савельевич и тут же покрывался испариной от предвкушения славы, которая обрушится на него сразу после доклада в Русском географическом обществе.
Взгляд его поблескивающих в эти минуты глаз упал на покоящуюся на столе икону Георгия Победоносца, поражающего дракона, и Ивану Савельевичу пришло в голову, что этак лет через сто на этом острове — да что там на острове — на всем Арктическом побережье! — в доме каждого мало-мальски приличного человека в красном углу будет храниться иконка Иоанна Медведоборца — первого заполярного святого, поразившего полярного медведя и спасшего целый гиперборейский народ…
В этот сладостный для будущего священномученика момент дверь его кабинета распахнулась, и на пороге возникла Елена Георгиевна: лицо ее было серым, как мокрый картон, а глаза хищнически сужены. Иван Савельевич испугался: супруга явно имела к нему претензию.
—Она здесь. Твоя работа, Иван Савельевич?
—Кто… она? — не понял Иван Савельевич, тем не менее густо краснея, быстро пряча руки с влажными ладонями у себя на коленях, садясь в кресле прямей и осанистей, как и подобает крупному начальнику. — Кто, Леночка?
—Дочь Щербина. Она все знает. А иначе зачем ей здесь появляться? — Мамалена смотрела на него в упор.
—Ну, не знаю, — как-то неопределенно изрек Иван Савельевич и отвел глаза в сторону.
Ему было чертовски приятно, что та самая молодая особа, когда-то загнавшая его под стол, заставившая спрятаться от невыносимой, губительной женской красоты, находится здесь. И в глубине души он надеялся на то, что именно ради него, первооткрывателя-полярника и медведоборца, она прибыла тайно на остров. И ему вдруг преступно захотелось, чтобы Мамалена сейчас же сгинула со всеми своими подозрениями и претензиями (куда? да хоть в экспедиционный лазарет!), а вместо нее возникла та молодая особа с насмешливыми глазами. Кстати, все для ее встречи было уже готово: и шкура, и кувалда, и кружка полярника, и ордовикский трилобит…
—А я знаю! Ты вступил в сговор с Конфеткиным и допустил сюда эту… женщину. Понимаю тебя, она молодая, — Мамалена смотрела в упор на мужа, и тот был уже как маков цвет, с ног до головы, — но пойми ты, твоя репутация сейчас под угрозой. А что если все узнают, — тут она перешла на шепот, — что не ты, а кто-то другой открыл твое «Ивановское»?
—Но ведь ты сама говорила… — начал было Иван Савельевич, обидчиво надуваясь.
—Замолчи! Ты же не дурак, Иван Савельевич… — застонала Елена Георгиевна. — Надо найти эту женщину и выслать ее с острова. Завтра папа летит отсюда в Поселок. Отправим и ее этим же бортом. Теперь скажи мне, где она? Где ты ее прячешь? Ну?
57
За столом в вагончике главного механика экспедиции сидели трое: Хмурое Утро в рубашке с галстуком, Виктор Николаевич в ватном костюме, уже счастливо пахнущем горюче-смазочными материалами, и Надя Щербина в мятом ГКЛ. Ждали четвертого, Черкеса. Наконец в вагончике появился главный инженер.