Несколько дней Жора был мрачнее тучи: девица, которая так остро понравилась ему, была уже занята. И кем? Каким-то замухрышкой, правда, с добрыми собачьими глазами. Еще ни одна понравившаяся Жоре женщина не смогла от него ускользнуть, и он всерьез полагал себя подарком судьбы для любой из них, даже самой привередливой. Так что выбора у него не осталось: пришлось подружиться с Донским. Ради Наташи, разумеется. Самым болезненным для него в этой дружбе было осознание того, что его (уже его!) Наташа спит не с ним, а с лингвистом с глазами пса. Жора готов был выть. Он видел, что нравится Наташе, но с Валентином у нее, похоже, было нечто другое и, кажется, более прочное. Не внешнее — разудалое, шумное, пенистое, а внутреннее — тихое, почти бессловесное, не вполне понятное Жоре Крутову. Разве красивые и дерзкие шутники во все времена не лучше неприметных, углубленных в себя молчунов?! Как-то незаметно они трое крепко сдружились, хотя, кажется, ночевал у Наташи (когда Наташина соседка уезжала навестить родных) по-прежнему незаметный Валя Донской, а не великолепный Жора Крутов.
Жора учился на своем факультете отлично. Можно сказать, лучше всех, и будущую специальность любил все сильней, все отчаянней, как желанную, но недоступную женщину. И был широк во всем: в поступках, в делах, взглядах и жестах. В карты играл всегда по-крупному, гулял на широкую ногу, собирая большую компанию и обеспечивая ее за свой счет весельем и выпивкой. Но как-то он продулся в дым, прогулялся так, что остался много должен, и долг этот стал расти. И значит, нужны были какие-то кардинальные меры для спасения ситуации.
И Жора снюхался с хохлом с их курса, брат которого был в Виннице мутным майором госбезопасности и крутил какими-то делами, концы которых шевелились и вили кольца в Питере. Видя отчаянное положение Жоры, хохол предложил ему войти в одно дело и получать свою долю. Дело было ординарным, плевым — пакеты с коноплей (анашой) нужно было раз в неделю доставить из пункта А в пункт Б (куда скажет хохол) за хорошие деньги. Сам хохол к пакетам не притрагивался. Даже не видел их. И с Жорой по этому поводу общался только наедине в каком-нибудь неожиданном месте без свидетелей. Так что хохол был полностью защищен от притязаний закона, если бы вдруг что-то пошло не так… Жора, не раздумывая, согласился, полагая, что грех не велик (травка для веселья!) и он, счастливчик Жора, обладавший звериным чутьем на опасность, не влопается, зато жить сможет еще шире, чем жил. Этого ему теперь как раз и недоставало, поскольку Наташа уже целиком забрала Жору: все его мысли, чаяния и надежды были связаны с ней. К тому же ему казалось, что и она оценила Жору по достоинству и, возможно, уже готова полюбить его (тайно встречаться с ним где-то наедине). Жора решил тогда, что, если хорошенько поднажать, взять Наташу в оборот, не отпускать ее от себя, водя по кафе, ресторанам, фонтанируя остроумием, неукротимой веселостью, та неминуемо влюбится в него. И Жору это подталкивало к всевозможным инсценировкам: то он, якобы случайно, сталкивался с ней возле университетских дверей, то в университетской столовке проливал рядом с ней суп на пол, то в кафе на втором этаже главного корпуса отдавал ей свой пирожок. Валя Донской не всякий раз оказывался рядом, и Жора пользовался этим: охватывал Наташу щупальцами внимания и нежно так сдавливал. Тогда он еще не понимал, что уже влюбился в нее самым роковым образом: по крайней мере не видеть ее больше двух дней было для него мучительно, он даже злился на нее, когда ее не было рядом, а она при очередной встрече улыбалась ему как близкому другу, не больше, но и не меньше. И глаза у нее были серые-серые…