31
Ленивое ожидание конца полевого сезона прервала срочная телеграмма Черкесу: тот должен был немедленно лететь на материк по делу, которое не могло быть отложено или перенесено, которое ломало все планы, выстраивая их под себя, а то и вовсе отменяя. Вертолет за Черкесом должен был прибыть уже завтра днем. Последний плановый борт, тот, который ждали только через неделю, и значит, завтра, вместе с Черкесом лететь на материк должны были все. Но Щербин-то не знал об этом, и до сих пор его не было в базовом лагере. Что там, на материке, приключилось — об этом Черкес мрачно молчал. Немногословный, он тут же вышел на связь с пожилым ребенком и попросил того остаться на острове вместо себя, чтобы, во-первых, дождаться Щербина, а во-вторых, подготовить полевой лагерь к зимовке. Через неделю на остров прилетит самая последняя в этом сезоне вертушка от охотничьей артели, чтобы забрать охотника Колю — у того закончился контракт, ну и Ивана Савельевича с Щербиным.
После сеанса связи Черкес поехал на своем «болотоходе» в лагерь «академиков», чтобы на волокушах привезти отряд Вани-простоты с имуществом на базу.
Ночью в полевом лагере никто не спал. Все готовились к срочной эвакуации: паковали вещи и трофеи, наскоро производили консервацию того, что должно было остаться тут на зиму (свертывали, укладывали, заколачивали), к чему собирались вернуться уже следующей весной. Черкес держал наготове свой Т-100, чтобы ехать на озеро за Пантюхой, не приди тот как всегда рано утром в лагерь за новостями. Однако еще ночью, уловив шум и движение со стороны лагеря, Пантюха явился домой с парой гусей под мышкой.
Часам к одиннадцати утра в небе показался не привычный всем Ми-8, а огромный Ми-6, и к Черкесу бросилась Мамалена:
—Иван Савельевич и я летим с вами, Черкес! — заявила она тоном, не терпящим возражений.
Черкес страдальчески сморщился и принялся было отговаривать ее, призывая войти в его безвыходное положение, связанное с известиями из дома, но железная Мамалена, словно вдруг что-то такое почувствовав, стояла на своем насмерть. Сам Иван Савельевич в разговор не вмешивался; переминался с ноги на ногу чуть поодаль и дрожал, как заячий хвост. Жена нагнала на него страху, убеждая в том, что если он хоть на день останется тут в обществе Коли-зверя и еще каких-нибудь уголовников, пусть даже и начальником полевой партии (а Ивану Савельевичу это новое назначение было кстати: всю зиму в институтской курилке он бы щеголял им), то дорого поплатится.
Однако из прилетевшего на остров МИ-6 неожиданно для всех вышел начальник полевой базы Береза, и на радость Мамелене Черкес переставил фигуры: теперь начальником на острове оставался Береза, который попросил в помощь себе Любимова.
Все последнее время Любимов пробовал охотиться в тундре вместе с механиком-водителем, с которым у него завязалась чуть ли не дружба (природу этой дружбы не мог объяснить никто, даже сам механик-водитель), да занимался добычей океанского омуля по заказу Березы, подрядив для этого парочку рабочих и пообещав им хорошую плату. Когда Любимов узнал, что завтра на остров прилетит последний в этом сезоне вертолет, он прибежал к Черкесу и стал просить того отвезти его в тундру (Витин тягач был уже на консервации), где у него остались ценные вещи, которые он не успевает забрать.
—Какие еще ценные вещи? — возмутился Черкес, уперев в помбура мрачный немигающий взгляд. — Откуда у тебя здесь может взяться что-то ценное. Мамонтовая кость, что ли?
—Вроде того, — заюлил Любимов.
—Мой трактор за твоими костями в тундру не поедет. В следующем году заберешь. Иди, собирай свои тряпки. И чтоб ни шагу из лагеря…