– Вы пиво будете?
– Воздержусь.
– Меня не уговаривайте. – В этот момент перед Шоцким поставили кружку пива, и он тут же сделал большой глоток.
– Люди разные, – задумчиво произнес Степан Алексеевич.
– Да что вы говорите?
– Я говорю о Марии Данченко. Вы уже проинформированы. Простите, это я попросил вам сообщить. Чтоб из первых, так сказать, рук.
– Зачем?
– Попробуйте представить, что могло произойти с Марией?
– Я не понимаю, я снова вас не понимаю.
– Мария совершенно здоровая девушка, в ее роду не встречалось душевнобольных. Всю жизнь она провела на земле, после работала официанткой.
– Вы читали мои материалы?
– В том числе. Так вот. Да, ее обидели, за нее заступился любимый человек и убил, случайно убил обидчика, за что и попал в тюрьму. Она стойко это пережила, и продолжала там же работать три года. После произошло то, что произошло. Что было потом, мы, к сожалению, не знаем, но Мария вернулась домой.
Степан Алексеевич сделал паузу. Шоцкий сделал два глотка и поставил кружку.
– Я вас слушаю, слушаю, – сказал он.
– Ее мать уверяет, что, когда она вернулась, она была совершенно нормальна. А потом вдруг что-то ударило, и ее дочь потеряла связь с окружающим миром.
– И что?
– Все люди разные.
– Вы повторяетесь, – заметил Шоцкий.
– Итак, у вас нет идей?
– Никаких.
– Что ж, позвольте изложить свою. Кортнев придал ей импульс для того, чтобы выйти из-под контроля, что уже сделал он сам, и вырвал ее из болота, вполне возможно, неосознанно, случайно. Но, она не справилась, не смогла до конца пройти путь, уготованный ей Кортневым. Мы, конечно, не знаем, что это был за путь, куда он шел и вел свою невесту. Но она сдалась, поэтому и вернулась домой. Но вернуться к прежней жизни не смогла, или не успела. И что-то произошло. Что-то необъяснимое.
– Психиатрия далека до совершенства, как и многое в мире, поэтому любое отклонение человека от нормы может считаться необъяснимым. Почему вы думаете, что это не итог нервного напряжения, пережитого шока, или еще чего подобного?
– Да, это, несомненно, итог, но чего конкретно? Я склоняюсь к тому, что это итог внушенной необходимости выхода из-под контроля. Обычная жизнь подразумевает контроль, чего бы это не касалось, а она, вернувшись к ней, не смогла с этим смириться. Возможно, влияние ее любимого человека оказалось слишком сильно, и она очутилась где-то на пути между ним, его новой жизнью, в которую он завлекал ее, и привычной жизнью, где-то над поверхностью контролирующей субстанции.
Шоцкий в несколько глотков допил кружку и заказал вторую.
– Занятно, – произнес он. – Уверен, с таким подходом, и таким методом вполне можно объяснить любое явление в мире. Вы к чему-то меня ведете?
– Да, я стараюсь погрузить вас в эту проблему, чтобы с вами проще было работать.
– Спасибо за заботу.
– Не стоит. Всё в этом мире находится в рабстве. Всё и все! Так было и так есть. Человеку необходимо рабство, как бы он не воспевал свободу. Воспевание искусственно, и зависит от ситуации. Славя свободу, каждый преследует свои конкретные цели. Объяснить же, что это такое, свобода, не сможет никто! Царю нужны подданные, а подданным царь. Подданных всегда много, а царя мало. Пирамида власти, ну, или, пирамида рабства. А почему так сложилось? Человек не способен быть самостоятельным. Ему нужно, чтобы было стадо, и был царь! Человек существо стадное. Одинокий человек – явление уникальное, а в искусстве – трагическое. Самцу нужна самка, самке самец. С этого все и началось. Самцы и самки объединяются в семью, потом в род, в кланы, племена, княжества, государства, миры. Все зиждется на связях между людьми, на их стадных инстинктах, начиная с инстинкта продолжения рода до объединения с другими родами. Когда человек в стаде, он априори зависим. Зависим от стада в любых его ипостасях. От правил, норм, этикета, законов, уставов и прочих инструкций, необходимых для жизни в стаде. Кто становится царем? Сейчас я не хочу затрагивать эту тему.
– Сейчас? – удивился Шоцкий.
– Да, Иван Владимирович, это тема другой лекции. – Степан Алексеевич рассмеялся. – Я хочу подвести вас к вам же.
– Вы занятный человек, – подметил Шоцкий.
– Расценю это, как комплимент. Итак, весь мир это стадо рабов. И не имеет значения, как они выглядят. Крепостные крестьяне России, черные рабы США, узники ГУЛАГ или фашистских лагерей, граждане самых тоталитарных государств или… буржуа, либерал какой-нибудь зажравшейся до корней демократической европейской страны. Между ними нет никакой разницы. При ближайшем рассмотрении разница лишь в комфортном проживании. И все это очень быстро меняется с годами, даже десятилетиями, столетиями. Все переворачивается, меняется местами, а суть остается. Взять шире, укрупнить рассмотрение – и все одно к одному.