В связи с этим российскому читателю будет интересно прочитать и рассуждения Баумана о той роли, которую играют в жизни современного человека средства массовой коммуникации. Телевидение не только создает события и задает их интерпретации, но и изменяет сам способ восприятия реальности: узнавая о большинстве событий за пределами своего жизненного мира из особым способом «нарезанных» и поданных в виде мини-спектаклей кусочков информации, зритель начинает воспринимать похожим образом и остальную жизнь. Если в телевизионном событии всегда есть деятель, ясные намерения и причины и внятный, простой вывод, то зритель ждет такой же простоты и законченности и от событий, происходящих в его жизни, недооценивает роль случайности, неопределенности и связи отдельных фактов между собой (например, зависимость от предыстории). Дело не в том, что телезритель «верит телевизору», – он начинает мыслить как телевизор, сам додумывать происходящие с ним и с другими события до таких мини-драм без далеко идущих последствий и предыстории. И соответствующим образом оценивать информацию. Книга Баумана опубликована в 1988 году, когда интернета как общедоступной информационной среды еще не существовало, но это соображение легко экстраполируется и на новые медиа, и на социальные сети с характерной клиповой подачей информации, и на поисковую выдачу, естественным образом отдающую приоритет самым упрощенным и ярко поданным материалам на любую тему. Политика при этом уходит на задний план, реальные отношения по поводу власти и денег теряются за медиашумом, и государство, теряя свою роль координатора, становится все более автономным от своих подданных. Не лишним будет заметить, что Бауман тут пишет о конкурентных медиа, существующих в условиях почти полного отсутствия государственной цензуры. В нашей реальности на это накладываются еще и сознательно предпринимаемые усилия к тому, чтобы увести внимание телезрителя от наиболее острых вопросов власти и собственности. С другой стороны, и возможности для того, чтобы независимо строить свое поведение в тех сферах, которые Бауман выделяет как пространство свободы – приватность, потребление, стиль жизни, – для более ресурсной части общества существенно расширились в сравнении с временем написания книги.
В итоге происходит дивергенция социальных слоев: в поле зрения государства остаются в первую очередь те, кто не имеет потребительского выбора, то есть, в первую очередь, ресурсов, чтобы выбрать разнообразный и потребительски привлекательный частный продукт вместо благ, распределяемых государством, – и это второй элемент цены современного понимания свободы. Вместо ситуации, когда практически все пользовались какими-то благами распределительной системы (что бы ни думали мы о том, насколько дороги и неэффективны эти блага и насколько несправедливо было устроено перераспределение) и имели причины участвовать в политике, чтобы хоть так влиять на процесс, теперь в публичном секторе остаются те, «кто не может позволить себе „выход“» из него.
У них нет ни ресурсов, ни той самой свободы, чтобы влиять на политику, – так у государства появляется послушная клиентела, а активная часть общества все больше воспринимает правительство как досадную помеху, устаревшую систему, проще из нее, по выражению Баумана, «выкупиться», чем на нее влиять: перенести по максимуму свое потребление в частный сектор и не требовать своей доли общественных благ в обмен на уплачиваемые налоги – а следовательно, теряют смысл и претензии на политическое участие. «В потребительском обществе бюрократически управляемое угнетение – единственная альтернатива свободе потребителя». В результате исключены из пространства выбора – и, вместе с ним, лишены свободы и приватности – оказываются те, кто не может полноценно участвовать в символическом потреблении, а именно чужаки и клиенты социального обеспечения. Побочной функцией государственного вспомоществования, по Бауману, становится забота о том, чтобы альтернатива участию в производстве не выглядела слишком уж привлекательно. Давая средства для потребления людям, не участвующим в производстве, социальные службы одновременно вторгаются в их приватность и ограничивают свободу выбора. Довольно экзотическая позиция для мыслителя относительно левых взглядов, без сомнений оперирующего понятиями вроде «прибавочной стоимости» и «господства капитала».