В существовавшем тогда цензурном уставе имелась такая статья: «Всякое творение, в котором под предлогом защиты или оправдания одной из церквей христианских, порицается другая, яко нарушающая союз любви, всех христиан единым духом во Христе связующей, подвергнется запрещению». Проблема заключалась не в том, что, как отмечает Г. Флоровский, «оказывалось непозволительным разбирать протестантские взгляды с православной точки зрения» (ведь не дозволялось и обратное!), а в сохранении вмешательства государства в конфессиональные дискуссии, выступлении им в роли высшего арбитра в вопросах совести, наличии цензуры как таковой. Примечательно, что книга Е. Станевича «Разговор о бессмертии души над гробом младенца» была вначале (1818) запрещена как не соответствующая идеям «всеобщего христианства» и утверждающая «истинность» православия, а затем, после падения «сугубого» министерства, реабилитирована, переиздана и рекомендована Синодом, причем как запрет, так и реабилитация осуществились по распоряжению императора Александра I!
Для религиозной политики Николая I были характерны совсем
215
иные тенденции. Ни о каком «всеобщем христианстве» старались не вспоминать, Священное Писание на русском языке не издавать, ибо, как утверждал министр народного просвещения А. С. Шишков, в этом случае у необразованного простонародья оно будет валяться под лавками и одновременно провоцировать расколы и ереси. Православие Николая I, как писал А. И. Герцен, было «холодным, ледяным, как петербургский климат». Идеологией эпохи стала теория «официальной народности», основанная на знаменитой формуле «православие, самодержавие, народность», автором которой был сменивший Шишкова на посту министра народного просвещения граф С. С. Уваров. Он называл составные части данной триады «охранительными принципами», составляющими «последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия нашего отечества». «Народность» обычно трактовалась как приверженность русского народа к православию и самодержавию.
При такой постановке вопроса новое ужесточение политики в отношении неправославного населения империи, в первую очередь старообрядцев, самим существованием своим очевидно нарушавшим представление о православии как единственно возможной религии русского народа, оказывалось практически неизбежным. В 1826 г. начали закрываться появившиеся в царствование Александра I старообрядческие церкви, строительство новых не допускалось. В официальных документах было восстановлено понятие «раскольник», не употреблявшееся при Александре I, прекратилось избрание старообрядцев на общественные должности. Старообрядцам запрещалось принимать священников, переходивших к ним из РПЦ.
Весьма суровые меры стали применяться в отношении иудеев. Помимо существовавшей с 1791 г. черты оседлости, вне пределов которой большинство из них не имело права постоянного проживания, и других ограничений, в 1827 г. последовал императорский указ о призыве евреев на военную службу (ранее ими уплачивался особый рекрутский налог). Еврейские общины (кагалы) были обязаны поставлять ежегодно по десять рекрутов с тысячи человек, тогда как для неиудеев норма составляла семь рекрутов с тысячи, но брались они раз в два года. Если остальное население империи призывалось в армию с 18 лет, то евреев брали с 12 лет. Еврейские подростки (на практике призванными в некоторых случаях оказывались и дети 8-9 лет) попадали в школы кантонистов, где они, вплоть до достижения совершеннолетия, должны были готовиться к прохождению военной службы. В числе изучавшихся в этих школах предметов был и Закон Божий. Но его преподаванием дело не ограничивалось: еврейские кантонисты буквально принуждались к крещению. Их секли роз
216
гами, оставляли раздетыми на морозе, кормили соленым, не давая затем пить, пытали паром и «просто» подвергали регулярным избиениям. Зато принявшие крещение сразу же получали льготы: целенаправленные избиения прекращались и следовала единовременная выплата 30 рублей, которые русский писатель Н.С. Лесков возмущенно называл тридцатью сребрениками!