Первая статья Декрета была сформулирована Лениным так: «Церковь отделяется от государства». Было ли это положение осуществлено в действительности? Было, но ровно наполовину. Ни одна религиозная организация и помыслить не могла о вмешательстве в дела государственной власти. А вот фактов, свидетельствующих о вмешательстве государства — сначала «рабоче-крестьянского», а потом и «социалистического общенародного», в жизнь религиозных организаций, об ущемлении религиозной свободы, как мы увидим в дальнейшем, было очень много.
К числу положений Декрета, которые так же, как и ст. 1, имели чисто декларативный характер и в действительности не исполня
235
лись, следует отнести: отмену всех праволишений, связанных с исповеданием или неисповеданием какой бы то ни было веры (ст. 3), запрет на издание местных законов или постановлений, ограничивающих свободу совести или устанавливающих преимущества и привилегии на основании вероисповедной принадлежности граждан (ст. 2). Действительно, прежние «праволишения» действовать перестали, но тут же появились новые, хотя чаще они существовали в большей степени de facto, нежели de jure. Главным было превращение абсолютного большинства верующих, не скрывавших своих религиозных убеждений, в лиц «второго сорта», не имевших, за исключением в какой-то степени высшего руководства РПЦ, шансов не только войти в элиту советского общества, но и получить образование в относительно престижном вузе, сделать успешную производственную карьеру.
Немногие исключения являются лишь подтверждением общего правила. А оно было таковым, что для занятия огромного количества должностей в промышленности, транспорте, сферах культуры и образования, армии требовалась обязательная принадлежность к Коммунистической партии или комсомольской организации. Между тем Уставы этих организаций на протяжении большей части советского периода (уже с 1921 г. вступить в Коммунистическую партию мог лишь «порвавший с религией»; исключение делалось только для лиц без образования, особо доказавших свою преданность революции) требовали от их членов «вести решительную борьбу ... с религиозными предрассудками и другими чуждыми социалистическому образу жизни взглядами и нравами» (из Устава КПСС, принятого в 1986 г.). Аналогичными были и требования к членам ВЛКСМ.
Понятно, что в таких условиях верующие люди должны были или скрывать свои убеждения, идя тем самым на серьёзный компромисс с собственной совестью, или смириться с перспективой остаться без высшего образования, занимаясь, как правило, малоквалифицированным трудом.
Содержавшееся в ст. 3 Декрета положение о возможности каждого гражданина «исповедовать любую религию или не исповедовать никакой» также исполнялось весьма избирательно. Публичное исповедание, например, греко-католичества в период с 1946 по 1989 г., кришнаизма как религии, якобы «наносящей ущерб здоровью», с конца 1930-х гг. по конец 1940-х гг. — католицизма — по причине отсутствия действующих храмов, иеговизма, некоторых других религий было фактически невозможно. Явная же принадлежность к остальным неизбежно влекла за собой проблемы, о которых шла речь выше.
236
Наконец, упоминание о возможности «обучать и обучаться религии частным образом» (ст. 9) не служило препятствием для ограничения такого обучения в некоторые периоды советской истории до почти нулевой величины. С начала 1930-х гг. до 1944 г. не функционировали духовные учебные заведения РПЦ, а католические, мусульманские, буддистские и иудейские перестали работать ещё раньше. Обучение детей религии на протяжении почти всего времени существования советской власти было возможно только в семье. Разумеется, нелегальное обучение религии сохранялось, но, конечно, вовсе не благодаря Декрету.
Возвращаясь в 1917-1918 гг., отметим, что свободы, гарантированные Декретом, начали нарушаться немедленно после его принятия. В проекте Декрета предполагалось ст. 1 сформулировать так: «Религия есть частное дело каждого гражданина Российской Республики». Ленин же начертал: «Церковь отделяется от государства», дословно повторив формулировку известного декрета Парижской коммуны 1871 г. Безусловно, и при таком определении речь и тогда, и в дальнейшем (во всех советских Конституциях воспроизводилась именно ленинская формулировка ст. 1 Декрета) шла об отделении от государства всех религиозных объединений, в том числе и нехристианских, на которых не вполне корректным образом распространялось понятие «церковь». Принятые и до опубликования Декрета, и вскоре после него акты большевистского правительства затрагивали в той или иной степени интересы всех религиозных организаций. Например, «Декрет о земле» (8 ноября 1917 г.) лишил всех земельных угодий не только РПЦ, но и РКЦ. Решение о передаче всех церковных школ вместе с их имуществом в наркомат Просвещения (декабрь 1917 г.) также касалось и неправославных конфессий.