Кроме того, советское руководство вынашивало идею объединения всех православных церквей вокруг Московского патриарха, создания своеобразного «православного Ватикана» —в противовес Ва
246
тикану действующему. Созванное в 1948 г. в Москве Совещание глав и представителей православных Автокефальных церквей должно было стать важной вехой этого процесса. Когда по ряду причин реализовать планы создания «православного Ватикана» не удалось, Сталин утратил интерес к РПЦ. Хотя возобновления преследований при его жизни не произошло, количество зарегистрированных православных религиозных обществ, достигнув пика в 1948 г., затем стало сокращаться.
В-четвёртых, религиозные организации и помыслить не могли о какой-либо, даже завуалированной публичной критике режима и его религиозного законодательства. Напротив, славословие в адрес властей стало обычной нормой. Православные иерархи следующим образом именовали Сталина: «мудрый, Богопоставленный», «Богом данный Верховный Вождь», «которого Промысел Божий избрал и поставил вести наше Отечество по пути благоденствия и славы».
Все эти обстоятельства свидетельствовали о том, что ослабление религиозных преследований было вызвано прежде всего конъюнктурными соображениями. Вероятность возобновления гонений при новом повороте в «политике партии и правительства» оставалась чрезвычайно высокой. Действительно, вскоре после смерти «Генералиссимуса Иосифа» (такова была формула возглашения имени высокопоставленного усопшего, предложенная Советом по делам РПЦ совершавшему панихиду Патриарху Алексию I взамен канонической «Раба божьего») началась новая волна активной «борьбы с религией».
Эти гонения достаточно точно укладываются в период пребывания на вершине власти Н. С. Хрущёва (1953-1964), поэтому обычно именуются в научной литературе «хрущёвскими». При этом вряд ли можно считать тогдашнего советского лидера главным инициатором ужесточения религиозной политики, хотя он, безусловно, «по-ленински» относился к религии, указывая в частных беседах, что «духовенство должно не очень-то махать кадилом, сбивая с толку советских людей». Первоначально новое руководство страны не вполне представляло себе, какую линию следует проводить в отношении религиозных объединений. Свидетельством этому могут служить вышедшие в 1954 г., с интервалом в несколько месяцев, два постановления ЦК КПСС «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде» и «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды». Формально не противореча друг другу, эти постановления были совершенно различны по содержанию и духу. Если в первом акцент делался на необходимости «решительно покончить с пассивностью в отношении религии, разоблачать реакционную сущность
247
религии и тот вред, который она приносит, отвлекая часть граждан нашей страны от сознательного и активного участия в коммунистическом строительстве», то во втором содержался призыв к ведению прежде всего мировоззренческой борьбы с религией, не допуская «каких-либо оскорблений чувств верующих и церковнослужителей», и даже «административного вмешательства в деятельность церкви».
Однако сама логика развития режима, провозгласившего устами Хрущёва скорое строительство коммунизма —к 1980 г., подталкивала к ускорению темпов борьбы с религией, рассматривавшейся в качестве «пережитка прошлого». Да и сам советский руководитель позволил себе ряд весьма недвусмысленных высказываний, из которых самым известным стало обещание вскоре показать по телевидению «последнего попа». Партийные и советские работники на местах даже и без всяких специальных директив поняли, что теперь необходимо «рапортовать» о «преодолении религиозности» на вверенной им территории. Лучшего же индикатора, чем сокращение, за счёт, естественно, административных мер, сети религиозных учреждений, придумать было трудно.