Переход от тоталитаризма к демократии в политической сфере, от всеобщего государственного контроля и планирования к рыночным отношениям — в экономической в России проходил чрезвычайно болезненно, сопровождаясь системным кризисом и резким падением уровня жизни большинства населения. Надежды на автоматическое
259
наступление «земного рая» после краха коммунистического режима и установления демократии, которые в той или иной степени питали очень многие, не сбылись. Тут же возникла тоска по прежним временам, казавшимся теперь образцом стабильности и благосостояния. В этой обстановке неприязнь к «чужим», присутствующая в любом социуме, стала расцветать пышным цветом. Как отмечает JI. Гудков, опираясь в основном на данные ВЦИОМ, в последние годы существования СССР признаки открытой ксенофобии обнаруживало 20% его населения. В России в 1990 г. 40% её жителей разделяло тезис о том, что нерусские пользуются слишком большим влиянием, а в 1993 г. — уже 54%. Появляется и тенденция к отторжению западных ценностей. С. Филатов и Р. Лункин приводят данные, свидетельствующие о резком изменении отношения к Западу. Если в 1991 г. около двух третей опрошенных полагало, что Россия должна брать с него пример, и около трети так не считало, то уже год спустя соотношение было обратным.
При таких обстоятельствах естественный и закономерный процесс развития в России религиозного плюрализма, появления новых течений, создания своего рода «рынка» религиозных идей, активности прибывших из-за рубежа проповедников и миссионеров частью населения стал восприниматься крайне болезненно. Новый импульс получили существовавшие и в советские времена антисек-тантские настроения, а также привычка считать всё иностранное потенциально разрушительным для страны. Согласно приводимым Д. Е. Фурманом и К. Каариайненом данным (1999), наиболее негативные оценки («плохо» и «очень плохо») у опрошенных получили религии, относительно новые для России и одновременно активные среди русских. Это прежде всего Свидетели Иеговы, к которым 47% населения относится негативно, далее следуют баптисты (45%), пятидесятники (37%) и кришнаиты (33%). Как отмечают С. Филатов и Р. Лункин, «среднестатистический человек ... думает, что церкви иноверцев должны быть маленькими, находящимися где-нибудь на краю города, а их мероприятия не могут быть публичными, чтобы чуждые идеи ни в коем случае не повлияли на основную массу населения».
Одновременно в обществе складывается, используя выражение Фурмана и Каариайнена, «проправославный консенсус». Он выражается вовсе не в значительном росте активно практикующих православие россиян. Как раз их численность, по сравнению с «застойными» годами, если и выросла, то не слишком значительно, не превышая 4-5% взрослого населения России. Зато количество тех, кто выражает свое положительное отношение к православию, достига
260
ет 94%. Таким образом, «проправославный консенсус» охватывает представителей всех мировоззренческих групп, причём если среди тех, кто идентифицировал себя в качестве верующих, «хорошо» и «очень хорошо» относятся к православию 98%, то среди неверующих и атеистов — немногим меньше: 84%. На протяжении почти всего периода президентства В. Н. Ельцина РПЦ среди институтов доверия занимала первое место.
В свою очередь, РПЦ с каждым днём убеждаясь в том, что ожидавшееся «религиозное возрождение» в основном проявляется лишь в росте числа тех, кто желает идентифицировать себя с православием, а не реально воцерковлённых людей, стала «списывать» происходящее не на собственную неготовность к ведению адекватной времени и ситуации миссионерской работы, и даже не на объективные причины, а на активность НРД и в меньшей степени — РКЦ.
Показательно, что если в самом начале 1990-х гг. Патриарх Алексий II, высшие церковные структуры заявляли об открытости РПЦ «к сотрудничеству с христианами разных конфессий, с верующими других религий, с людьми иных мировоззрений и взглядов», о праве «каждой личности на религиозное самоопределение», то с 1992-1993 гг. тональность высказываний стала меняться. На Архиерейском соборе 1994 г. Патриарх не только призвал к противостоянию «разрушительным для Православия действиям инославных, нехристианских и псевдорелигиозных миссионеров», но и обозначил стремление получить в борьбе против «лжерелигий» поддержку государства. Алексий II с сожалением отметил, что «в современных условиях государство практически не предпринимает правовых мер, чтобы защитить духовно-культурную идентичность народа». Некоторые православные иерархи высказывались ещё более резко. Так, епископ Владивостокский и Приморский Вениамин предлагает применять против «сектантов» «специальные духовно-государственные средства, точно так же как мы применяем средства от моли, ржавчины или бацилл».