Таким образом, всё, что так или иначе выходит за рамки христианского эксклюзивизма, отвергается весьма категорично. Слова Христа «Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение» (Лк 12:51) и «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф 12:30) содержат очевидную предпосылку раскола на тех, кто следует за ним и потенциально способен прийти к пониманию истины, и тех, кто этого лишен. Сформулированная христианством концепция Церкви как «мистического тела Христова», главой которой он сам и является (Кол 1:24), предполагает отсечение тех, кто не согласен с её учением. «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним... Если же не послушает, возьми с со
39
бою ещё одного или двух... Если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь» (Мф 18: 15-17). В отношении тех, кто не готов следовать за ним, Христос высказывается подчас весьма жестко: «А кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным. Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч; Ибо Я пришел разделить человека с отцем его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; И кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф 10: 34-38).
Столь явный эксклюзивизм христианства создавал благоприятную почву для развития идей религиозной нетерпимости, построения системы оправдания насилия в делах веры.
Следует иметь в виду, что потенциал как толерантности, так и нетерпимости, несомненно наличествующий в христианстве, оказывался востребован в конкретных исторических обстоятельствах. В период гонений христиане выступали как последовательные сторонники свободы вероисповедания, действуя исключительно методом убеждения. Приведем несколько характерных высказываний христианских писателей и апологетов. Ириней Лионский (вторая пол.
II в.): «Бог сотворил человека свободным, имеющим свою власть добровольно исполнять волю Божью, а не по принуждению от Бога: ибо у Бога нет насилия. Бог внушает совет, увещевая нас к покорности, но не принуждая. И если кто не захочет следовать Евангелию, это —в его власти, но не полезно ему...». Тертуллиан (П-Ш вв.): «Религия одного ни вредна, ни полезна другому. Принятие той или иной религии должно происходить по убеждению, а не насильственно». «Остерегайтесь отнимать у кого бы то ни было свободу религии, ибо это служит к умножению безбожия». Лактанций (III—IV вв.): «Нужно защищать религию не убивая, но умирая; не жесткостию, а терпением; не злодеянием, а честностью... Ибо нет ничего в такой мере свободного (добровольного), как религия...».
Состоявшийся в 306 г. в Эльвире (Испания) церковный собор постановил невозможным считать мучеником того, кто погиб или был казнён вследствие разрушения языческих изображений, ибо такие действия не находят оснований ни в Евангелиях, ни в апостольской практике. Это постановление, принятое вскоре после окончания гонений императора Диоклетиана, свидетельствует как о том, что христианство в целом ещё стояло на позициях терпимости и ненасилия в религиозных вопросах, так и о том, что даже в период пресле
40
дований уже находились ревнители, готовые сделать практические выводы из новозаветных текстов, осуждающих «идолослужение». К середине IV в., с изменением статуса христианства, превращавшегося из религии покровительствуемой в официальную, меняется и отношение к возможности употребления силы в делах веры.