Хартия, выданная Уильямсу в 1644 г. английским парламентом, признавала самоуправление Провиденса на основе принятых его жителями законов, в том числе и тех, которые допускали «свободу в религиозных отношениях», с условием, что она не будет употреблена для «распущенности», «нечестия» и «гражданского вреда». Так впервые в истории, пусть в рамках небольшой колонии, свобода вероисповедания (не веротерпимость!), а фактически даже свобода совести, получила законодательное закрепление. В дальнейшем Уильямс настаивал на предоставлении в Провиденсе убежища квакерам, хотя всегда был противником их учения.
94
Оказавшись в 1643-1644 гг. в Англии, Уильямс выступил как против преследований католиков, так и попыток парламента добиться введения пресвитерианства в качестве государственной религии. В это время было написано и опубликовано его главное произведение-трактат, название которого традиционно переводится на русский язык как «Кровавый догмат преследования за веру», хотя Уильямсом используется понятие «conscience» — убеждение, совесть.
Кратко позицию мыслителя можно обрисовать следующим образом. Во-первых, Уильямс утверждал, что «доктрина преследований за веру», в том виде как её отстаивали не только католики, но и такие видные протестанты, как Ж. Кальвин, не находит подтверждения в Евангелии. Любые попытки аргументировать религиозное принуждение ветхозаветными текстами объявлялись философом ложными, так как ветхозаветное законодательство представляет собой «символический и церемониальный образец», но не «является ни примером, ни образцом для подражания». Заповеди Торы, с точки зрения Уильямса, не имеют императивного характера, а лишь символически предвосхищают евангельскую мораль.
Во-вторых, Уильямс энергично подчеркивал мысль о необходимости отделения церкви от государства. Последнее, по его мнению, не является продуктом божественного происхождения и организуется благодаря свободному выбору и согласию людей, имея целью обеспечить их общее благо и безопасность. Гражданская природа власти, по Уильямсу, не укрепляется от того, что лица, её осуществляющие, являются христианами, равно как и не умаляется в том случае, если они — иноверцы. Христос не установил определённой формы правления, и государство и церковь автономны по отношению друг к другу.
Таким образом, налицо четкое и последовательное провозглашение Уильямсом идеи светского государства. В таком государстве «все институты ... призваны служить гражданским (светским) целям, а потому не являются судьями, правителями и защитниками духовных или христианских институтов и вероучений».
В-третьих, указывал Уильямс, Бог вовсе не требует единоверия в светском государстве. Установление религиозного единообразия ведет к попранию свободы совести, смешению гражданского и духовного, к разрушению мира. Прагматические аргументы в пользу свободы совести Уильямсом употреблялись, но они призваны лишь усилить главный довод: «Воля и повеление Бога состоят в том, чтобы все люди, с пришествия на землю его Сына ... могли придерживаться любых религиозных взглядов и исповедовать любую веру, пусть даже самую языческую, иудейскую, турецкую и антихристову, и чтобы борьба против них велась лишь при помощи того меча,
95
который в вопросах веры только один и может одержать победу — меча духа Господнего, Слова Господа» (курсив мой . — М. С.).
Как отмечает М. Б. Хомяков, для Уильямса, в отличие от Локка, толерантность представлялась уже моральной нормой. Если продолжить сравнение взглядов двух мыслителей, то можно отметить, что Уильямс в ряде работ отстаивал за приверженцами любой религии, в том числе и ислама, право прозелитизма, свободной проповеди, равно как и право менять веру. Об этих правах Локк предпочел умолчать. И, наконец, у Уильямса в пределы свободы совести оказались включены, в отличие от Локка, и атеисты, и католики, а единственным условием для пользования её благами объявлено соблюдение гражданских законов. Такая трактовка понятия «свобода совести» уже практически не отличается от современной. Для своего времени она, однако, оказалась слишком радикальной, да и общий авторитет Локка как мыслителя был неизмеримо выше, чем авторитет Уильямса. Поэтому именно взгляды и концепция веротерпимости Локка имели и большую известность, и больший резонанс.