Тем не менее, наклонность искать личного начала, благодаря которому многие, разбросанные во времени и пространстве события оказываются подчиненными одному и тому же правилу, правомерна: чтобы понять единообразие событий, соответствующее отвлеченным правилам, необходимо допустить сверхпространственное и сверхвременное начало, являющееся носителем этих правил и воплощающее их в событиях. Такое начало нам знакомо: это — конкретно-идеальный субстанциальный деятель. Мы знаем также и то, как субстанциальный деятель воплощает правило в реальном процессе; рассматривая эмпирический характер индивидуума, мы поняли его, как совокупность автономно усвоенных правил действования. Нам остается теперь сказанное в главе об эмпирическом характере широко применить к системе природы, понимая связь законов природы с субстанциальными деятелями по аналогии с юридическими законами.
Выше юридического закона стоит законодательная власть, устанавливающая закон, но могущая также и отменить его. Далее, воплощение закона в жизни предполагает также лиц, усваивающих закон, напр. исполнительную власть, которая выполняет требования закона, но может и игнорировать закон, не распорядиться во время и т. п., и тогда закон окажется не осуществленным, так как нет налицо какого либо из условий реализации его.
Аналогичные факторы могут быть найдены и в области законов природы, а также применимости их к человеку. В самом деле, закон природы также может содержать в себе условие, зависящее от воли человека, и тогда применение его окажется находящимся во власти человека. Однако прежде, чем обратиться к более подробному развитию этой мысли, отметим во избежание недоразумений, что не все законы содержат в себе волевой, динамический момент и потому не все законы находятся во власти субстанциальных деятелей. Таковы, напр., математические законы, законы чисел, пространственных форм и т. п. В положении — «две величины, равные порознь третьей, равны между собой», «40 : 20 = 2» или в квадратном уравнении, как выражении кривой, принадлежащей к числу конических сечений, нет ничего, что могло бы находиться во власти человеческой воли. Если утром певец пел сорок минут, а вечером — двадцать минут, то геометрическое отношение между длительностью этих двух актов выражается числом два, и нет такой силы, которая могла бы при наличествовании данных, указанных в первой половине суждения (40 и 20 минут), отменить содержание второй половины суждения (отношение выразимое числом 2). Такой характер имеют все законы идеальных форм, являющиеся условием возможности системы космоса. Конкретно-идеальные субстанциальные деятели суть, согласно своей первозданной сущности, носители этих форм, и все действования они необходимо осуществляют сообразно этим формам. Как уже сказано выше, тождество этих форм для всех деятелей создает отвлеченное единосущие деятелей.
Не только законы идеальных форм не зависят от воли человека и других субстанциальных деятелей. Также и среди законов, касающихся содержания реального бытия, есть принципы, не обусловленные изменчивым фактором воли субстанциальных деятелей. Таково, напр., положение: всякое действие, в состав которого входит отрицательная ценность, доставляет деятелю (хотя бы отчасти) чувство неудовлетворения. Такие законы являются условием осмысленности мира. К их числу принадлежат, напр., законы иерархии ценностей.
Законы, усвоение которых не зависит от воли деятеля, очерчивают сторону гетерономии проявлений деятеля. Однако эта гетерономия не уничтожает свободы; она лишь создает условия возможности деятельности вообще и ценности ее. Эти условия образуют космическую структуру, в рамках которой открывается простор для бесконечно разнообразных деятельностей. В системе пространственно-временного порядка или числовых форм умещаются содержания деятельностей даже и противоположных друг другу по своему направлению, ценности и значению для мира. Поэтому наличность таких необходимых форм не есть уничтожение свободы. Нелепо было бы утверждать, что я лишен свободы в виду существования закона «2 x 2 = 4» или в виду закона, согласно которому, если я совершу деяние, причиняющее страдание какому-либо существу, то и сам я наверное буду хотя бы частично не удовлетворен своей деятельностью. Оснований для жалоб на лишение свободы у нас нет потому, что, за вычетом законов, обусловливающих единство и осмысленность мира и определяющих лишь чрезвычайно абстрактно некоторые стороны наших деятельностей, все остальные законы природы не имеют абсолютной власти над нашим поведением.