– Стало быть, канадец?
– Ну, по гражданству-то, конечно, да, а по национальности, он, извиняюсь, цыган.
– Вот это от души!
– Вот так-то, батенька. На самом деле среди канадских конкистадоров, приехавших покорять Союз в семидесятые годы, преобладали евреи, ну, и, видимо, для разнообразия, взяли цыгана.
– А англосаксы?
– В первом наборе их практически не было. Это уже потом повылазили всякие там Джимы и Шэроны, а тогда эти ребята не котировались.
– А Рустам откуда взялся?
– О, это особая песня, – гурмански облизнулся Гена. – Тебе его фамилия ни о чём не говорит?
– Неужели родственник?
– А ты как думал? Его дядя в конце восьмидесятых сидел ой как высоко. Понятно, что совковые бонзы получили тогда от «Макроналдса» на карман немалые бабки, но, как ты помнишь, деньги в те светлые времена решали не всё. Вот и пристроили племянничка. Тем более что он тогда был директором какого-то зачуханного кабака.
– Так ведь дядя-то уже сто лет как не при делах.
– Всё правильно. Так и среди блатных попадаются толковые пацаны. Ты посмотри, как у нас сейчас бизнес прёт. А кто же меняет первый номер при таких раскладах. Он же не просто золотые яйца несёт, он их выдаёт со скоростью швейной машинки. А вон, кстати, и наш виновник торжества нарисовался.
В зал входил Джим в сопровождении супруги, в англо-саксонском происхождении которой усомниться было невозможно благодаря пластмассовой улыбке и многочисленным пигментным пятнам на бледной коже. В предупредительных ручках Киры тут же появился плотно сбитый цветочный веник. Взгляд Джима выражал открытость переменам с примесью испуга перед лицом фритюрно-грильного периода карьеры. Глаза его были выпучены еще больше, чем обычно, и оспины на лице, не слишком выделявшиеся в мирное время, налились кровью и стали особенно заметны. В результате коротко стриженая голова его стала напоминать головку черепахи, непроизвольно высунувшуюся из панциря и с опаской взирающую на окружающий мир. Народ приветствовал их, как и подобало ситуации, поздравлениями с тонким налётом сочувствия.
– Блин, опять первый номер задерживается, а жрать-то как охота! – сообщил Гена, обводя плотоядным взглядом готовые к акту чревоугодия столы.
– А что, без него никак? – участливо посмотрел я на близкого к голодному обмороку Гену.
– Смеёшься?!
– Ну что ты! Я и сам уже скоро гамбургер захочу. Похоже, вертикаль власти у нас в компании выстроена жёстко…
– Не то слово! Помнишь, как Горбачёв говорил: «О плюрализме двух мнений быть не может»? Вот у нас примерно также.
Я принял из заботливых рук официанта очередной бокал шампанского и стал смаковать кончиком языка тонкие иглы лопающихся пузырьков.
Мимо нас прошла с озабоченным лицом вице-президент по кадрам Наталья Тумасова. Начало мероприятия задерживалось уже на час.
И вдруг все обернулись к входу и непроизвольно освободили центр зала, как в фильме «Три мушкетёра», когда в зал вошел Людовик XIII в исполнении Табакова. В дверях стоял Рустам.
– Прошу всех садиться, – радостно провозгласила Наталья, и народ весело ринулся к демократично раскиданным по залу столикам. Слева от меня взгромоздился на жалобно пискнувший стул Гена, а справа деловито засовывал за воротник салфетку финансовый директор Олег Белицкий. Прямо передо мной вальяжно развалился на стуле Виталий Шнайдер. Рустам сел за столик вместе с цыганом, Шэрон, четой Эдвардсов и ещё каким-то неизвестным мне персонажем.
– Кто это рядом с Рустамом? – спросил я Олега на правах новичка.
– Близкий друг Рустама, тоже дитя гор. Рустам его периодически таскает с собой на подобные мероприятия.
– Я тут, кстати, как-то решил с ним пообщаться, – вступил в разговор Виталий. – Единственное, что удалось узнать, это то, что он имеет какое-то отношение к трубе. А какое именно – то ли нефть качает, то ли бабки прокачивает – этого за два часа выяснить не получилось.
– Так я тоже его пытался расколоть. С тем же результатом, – сдавленно гоготнул Олег.
– А может, он киллер? – предположил Гена, любовно поправляя принесённую официантом тарелку с крабовым салатом.
– Нет, для киллера он староват и слишком заметен, – со знанием дела констатировал Виталий.
За центральным столиком поднялась Тумасова:
– Друзья, слово предоставляется Рустаму Байнарову.
Друзья как по команде побросали нацеленные на еду ножи и вилки и встретили оратора продолжительными аплодисментами. Рустам вышел в центр зала, придерживая двумя пальцами тонконогую рюмку водки.