В центр зала выбежала Кира Тарчевская.
– Дорогие друзья, есть такая старая русская примета: если испачкался на проводах, значит, дорога будет удачной. За нашего дорогого, любимого Джима! Чтобы эти полгода он всё время чувствовал нашу любовь!
Зал облегчённо загрохотал аплодисментами, а пришедший в себя Рустам примирительно обтирал салфеткой голову Джима. Вытираемый тупо улыбался.
– Да, прибавку к пенсии Кирка, считай, заработала, – завистливо ухмыльнулся Белицкий.
– А что это за русская примета такая? – спросил Гена, грациозно отправляя в рот полную рюмку водки. – Может, я её не знаю, потому что наполовину еврей?
– Да не парься ты, Гена, на ходу придумала, стерва, – отозвался Олег.
– Вот это баба! – восхищённо сказал Виталий.
Через десять минут об инциденте никто уже и не вспоминал. Джим вернулся из туалета с мокрой головой. Шэрон танцевала со своим мальчиком, время от времени повисая на нём бесчувственным телом. Видимо, не зря она выбрала парня покрепче. А в кресле у камина тихонько похрапывал старый цыган Штефан.
Мир и благодушие воцарились в каминном зале.
– Ну что, мужики, по-моему, пора сваливать: торта ещё на всех хватит, – криво усмехнулся Олег.
Шнайдер посмотрел на часы.
– Окей, но только линяем по одному, огородами, типа в туалет пошли.
На улице Гена спросил меня:
– Ну, и как тебе наш пир Валтасара?
– Как тебе сказать. По крайней мере это не пир во время чумы, – уклончиво ответил я, глядя на мёрзнущие в чёрном небе осенние звёзды.
– И то правда.
Мы поручкались на прощанье и расселись каждый в свое такси. На лобовом стекле обеих машин красовалась сделанная красным фломастером жирная надпись: «Макроналдс». Я послал эротическую эсэмэску Марине и заснул под протяжное курлыканье какого-то хрипатого урки на «Шансоне».
Глава четвертая
Гудит как улей родной завод…
Слава богу, успел я-таки поставить зимнюю резину на свой «Галантик». Колёса весело царапают шипами первый лёд, а на душе становится спокойно и радостно. Частично от того, что сиденье исправно греет мне зад, частично от очередного хита на радио Jazz. Я еду на наш завод. Прямо за МКАДом раскинулся (хотя, я бы скорее сказал – сжался) маленький городок Лунёво. Из сотни таких же бесцветных спутников столицы его выделяют, пожалуй, всего две вещи: всероссийская криминальная слава девяностых годов да наличие нашего заводика. Когда в лохматые советские времена «Макроналдс» пришёл на Русь, выяснилось, что товар-то брать, собственно говоря, негде. Монструозные отечественные хлебозаводы при всём желании не могли испечь правильную булку. У гигантских мясокомбинатов никак не получалось сотворить нужную котлету. А о таких вещах, как смеси для коктейлей, весёлые советские молочники слышали разве что по «Голосу Америки». Конечно, всё это хозяйство можно было бы тащить из дальнего зарубежья. Но, во-первых, шибко накладно, а, во-вторых, кто знает, не закроет ли мистер Горбачёв завтра все таможенные посты. Думайте, господа, думайте! И вот в лысых головах отцов-основателей родился гениальный план. План создания собственного завода. Впервые в истории компании один из основных постулатов Роя Крэка был – нет, конечно же, не оспорен! – но подвергнут лёгкой ревизии. Постулат этот в переводе и перефразе говорит: сапоги должен тачать сапожник. А не булочник или, не приведи господи, мясник. По сути, Россия стала единственной страной в мире, где корпорация ввязалась в собственное производство и стала сама себе поставщиком. Представляете, даже применительно к мировому монстру наша родина пошла своим собственным путём! Забавно.
Маленький коренастый чоповец вразвалочку подходит к моей машине.
– Пропуск у вас в порядке. А почему машина не в списке?
– А потому что ваше руководство щёлкнуло клювом. – Я делаю морду кирпичом и пытаюсь изъясняться на единственном понятном данной категории граждан языке.
– Ясненько. Ну, вы уж их попросите, чтоб внесли…
– Обязательно.
Шлагбаум медленно ползёт вверх, пропуская меня на асфальтовую поляну с огромным зданием из стекла и бетона посередине. Перед входом высажены аккуратные плешивые кустики и парят в вышине три шёлковых полотнища. Российский триколор, московский Георгий со своим драконом и, естественно, подрихтованный символ метрополитена. Ну, прямо полное триединство.