– Ну, и как гостям? Нравится?
– Не то слово, это для них такая экзотика! Писают от восторга! Прямо дети малые. Правда, года три назад случилась накладка. Приезжал к нам вице-президент всего «Макроналдса» по маркетингу. Фамилию, честно сказать, не помню, а звать Майклом. Толстый такой америкосик, но очень активный. Водку пить сначала отказывался, типа с утра не пью и всё такое. А как молоденькая цыганка поднесла рюмочку, да сиськами перед ним потрясла, тут уж он сломался. Ну, и сразу, понятное дело, повеселел, аж лысина зарумянилась. «Какой, – говорит, – у вас медведь симпатяга, ну просто плюшевый мишка». Подходит он к нашему Михал Потапычу, да как хлопнет его по загривку со всей дури. Ну, как у них, американцев, принято. Типа: как дела, старина? Мишка, понятное дело, в наморднике, но лапы-то свободные. А там один коготок, что мой палец. Ну и плюс он к американским обычаям не привыкший. Короче, полоснул он этого Майкла от шеи до пояса. Слава богу, пиджак толстый был, иначе кишки бы собирать пришлось. А так, он ему аккуратненько пиджачок с рубашечкой распорол, только пузо чуть-чуть поцарапал. Ювелирная работа! И вот стоит этот Майкл весь белый, с голым торсом, пузо огромное, сиськи висят, как у бабы. Все в шоке. Цыгане со страху сами водку жрать начали. Жуть, короче.
– И что дальше было?
– А что дальше? Майкла сразу в отель увезли. Дело, ясный пень, замяли. А с цыганами с этими мы договор тут же разорвали. Уроды! Правда, вскоре новых нашли. А медведя я теперь каждый раз лично на добродушие проверяю.
– Это как же?
– Ну, как… Во-первых, по башке хлопаю, не сильно, правда. А во-вторых, мне со склада кого-нибудь из грузчиков подгоняют, от кого перегаром прёт.
– А это зачем? – искренне удивился я.
– Как зачем? Чтобы он ему в морду подышал. Это я так реакцию на алкоголь определяю. Как говорится, обжёгшись на молоке, дую на воду…
– Да, Рит, затейливо вы тут отдыхаете.
– Да какой, к чёрту, отдых, Лёш?! – обиделась Фомина. – Пашем не покладая рук.
– И лап, – не удержался я от ехидной реплики.
– Ну, не без этого, – улыбнулась Рита.
Мы прошли коридор и, спустившись по лестнице, оказались на территории громадного склада. Вокруг весёлой стайкой сновали погрузчики со страшными железными клыками, метко расставляя паллеты с грузом по узким шестиэтажным стеллажам.
– Это склад комнатной температуры. А ещё у нас есть кулер и фризер, то есть холодилка с морозилкой, – сообщила Фомина. – Хочешь во фризер?
– Да нет, Рит, давай в другой раз. Замёрз я чего-то. Да и потом, морозилку я и дома посмотреть могу. У меня, кстати, Bosh, классный аппарат, рекомендую…
– У-тю-тю, какие мы нежные! Я же тебя не на ледник в морге приглашаю. Ладно, пошли в пекарню. Хотя нет, давай я тебе сначала немного истории расскажу. Короче, вначале, то есть двадцать лет назад, мы на этом заводе делали практически всё. Молочные смеси бодяжили, сыр варили, салаты с помидорами резали, и даже наш знаменитый кетчуп здесь мешали. Поэтому тогда же и придумали назвать наш завод Маккомплексом.
– Да, получается такая широкопрофильная фабрика.
– Садись, два! Фабрикой наш Маккомплекс называть строго запрещено.
– Это почему же?
– Точно не знаю, но могу предположить, что для Рустама если женский род – значит, «баба». А бабе место, по его мнению, только в постели. – Фомина загадочно посмотрела в потолок. – Так что у нас завод. «Мужик», одним словом!
– Но зато с очаровательной директоршей.
– Ну да, – скромно согласилась моя собеседница. – Так вот, по ходу пьесы, то есть по мере появления на Руси соответствующих поставщиков, все эти производства постепенно закрывались. И сейчас мы только печём булки с пирожками да делаем котлеты.
– Слушай, Рит, а сколько народу тут трудится?
– Сейчас шестьсот человек. Раньше, конечно, больше было.
– Да это, я бы сказал, тоже не мало. И как ты с ними со всеми справляешься?
Фомина посмотрела на меня взглядом Екатерины Великой.
– Кнутом и пряником. Всё очень традиционно. Плюс, к каждому индивидуальный подход. Это сейчас на Маккомплексе тишь да благодать. А знаешь, что здесь творилось шесть лет назад? – Рита перешла на жутковатый шёпот.
– Нет.
– Здесь был ПРОФСОЮЗ! – Не увидев на моём лице ожидаемой реакции, она продолжала: – Это самое поганое, что может случиться с предприятием. Вот на «Кока-Коле» последствия до сих пор разгрести не могут. Когда наше руководство узнало, что на заводе создан профсоюз, все были в шоке. Дошло до Штатов, до штаб-квартиры. Главное, никто не знал, что с этим делать. В ресторанах же такой гадости не может быть по определению. А тут завод. Совсем другие расклады.