– И как же вы победили эту чуму двадцать первого века?
– Исключительно радикальными и беспощадными методами. – В весёлых глазах Фоминой вдруг появился стальной блеск. – Мы создали специальную группу, которую возглавили Наташа Тумасова и я. Пришлось подкупать главарей, устраивать тотальную слежку, нанимать специалистов по подобным ситуациям. Как в совковом фильме «Рафферти» о жизни профсоюзных деятелей в штатах. Не смотрел? Я благодаря ему многому научилась…
– Смотрел. Слушай, но неужели всё это можно было сделать в наших условиях?
– Конечно. Не забывай, что всё происходило шесть лет назад. Сегодня, возможно, у нас ничего бы не вышло. А тогда по цехам бегали засланные казачки из числа рабочих, которым мы специально платили за информацию. Кругом понатыкали камеры. Если собиралась группа из трёх и более человек, кто-нибудь из нас сразу же туда кидался. Постепенно уволили всех главарей.
– То есть вы не оставили бедному пролетариату ни малейшего шанса.
– А что с ними цацкаться! Это ж такой народ: будешь миндальничать, – они тебе на голову сядут, да ещё на неё накакают.
– Слава богу, хотя бы не дошло до стачек, забастовок и прочего оружия пролетариата.
– Да какие стачки, Лёш. Они же тёмные, историю партии не учили, теоретиков коммунизма не читали, – засмеялась Фомина.
Вокруг усиливался запах свежего хлеба – мы подходили к пекарне.
– Начнём с пирожков. – Моя гидша решительно толкнула массивную дверь, и мы оказались в небольшом помещении, под завязку набитом оборудованием и людьми.
Слово «пирожок» для меня всю жизнь ассоциировалось с гениальными произведениями моей бабушки. Начинённые грибами или капустой, они несли в себе тепло домашнего очага и рук, которые их сотворили.
Те же, с позволения сказать, пирожки, которые я собственноручно фритюрил в ресторане, представляют собой безликие прямоугольнички, покрытые стеклянными пузырями глазури. Вместо родных грибов и капусты эти монстры содержат сладковатую обжигающую кашицу вишнёвого или клубничного наполнителя. Причём, судя по вкусу, натуральными в этом продукте являются только фритюрный жир да следовые количества муки.
В производственном процессе меня больше всего приколола раскатка теста, отдалённо напоминающая рулонную печать в полиграфии. Тесто раскатывают в длинную широкую полосу и затем наматывают в рулон посредством нескольких валиков. На полученный таким образом материал наносят слой начинки, как краску в процессе печати.
– Маккомплекс – один из двух поставщиков пирожков для Европы, – гордо сказала Рита. – То есть, если ты купишь пирожок в одном из наших заведений где-нибудь в Португалии или Швеции, можешь быть на пятьдесят процентов уверен, что он сделан здесь.
– Круто. Хотя, если честно, Рита, вероятность того, что в Португалии или Швеции я пойду в наше заведение, сильно ниже пятидесяти процентов. Кстати, я слышал, что мы гоним это чудо на экспорт по цене ниже себестоимости.
– Что есть, то есть, – вздохнула Фомина. – Эти дуры из европейских закупок тупо подрезают нашу цену под цену французской пекарни. А ведь надо же соображать, что во Франции простой внешний поставщик, а мы – свои, родные, часть системы…
– Погоди, а как же вышло, что у нас дороже, чем у французов? У нас же и труд дешевле, да и мука наверняка не дороже.
– По правде сказать, я и сама точно не знаю. Думаю, наши финансисты постарались зашить в стоимость пирогов всё что только можно. Включая зарплату дворников и бухгалтеров центрального офиса. Ну как же: раз продаём за бугор, значит, надо бабахнуть цену по самое не балуйся.
– Значит, виноваты всё-таки не тётки в Европах, а наши счетоводы?
– И те и другие – суки, – мрачно резюмировала Фомина и потащила меня за рукав к булочному цеху.
В пекарне было жарко. Рита заставила меня вымыть и продезинфицировать руки. Видимо, пирожки можно хватать грязными лапами, а булки нет – всё-таки ключевой продукт…
Булочное производство оказалось, как и следовало ожидать, гораздо масштабнее пирожкового. В огромных чанах доходила опара. Дышала жаром гигантская электропечь. Нескончаемыми шеренгами двигались по конвейеру румяные булки.
– Правда, они похожи на солдат? – поймала мой взгляд Фомина.
– Да, солдаты великой корпоративной армии.
– Ну, это уже скорее к нам с тобой относится, – улыбнулась Рита. – А вообще, я, приходя в пекарню, всегда думаю о том, что настоящие деньги делаются из ничего. Взяли воду, муку, сотню работяг. Хоп-хлоп – и вот уже миллионы лохов уминают наши булки, ещё и радуются тому, что мало за них заплатили.
– Да ты, я смотрю, философ.