О таком подарке судьбы мы с Мариной не могли и мечтать: несколько полноценных ночей вместе! Я вдруг поймал себя на мысли, что жутко хочу проснуться и почувствовать её голову у себя на плече. А потом сгрести в охапку родное, тёплое со сна тело и заниматься любовью так долго и сладко, как бывает только утром. Ведь это просто не может идти ни в какое сравнение с теми минутами машинно-гостиничного счастья, которые мы с ней уже несколько месяцев воруем у судьбы!
– Да, – поддержал я шефа, – маленьким, но крепким коллективчиком.
– А как ты относишься к тому, чтобы вылететь на пару дней раньше и пройтись по музеям? Ты любишь культуру? – Виталик улыбнулся своей гениальной иезуитской улыбкой.
– Люблю, конечно.
– Вот и договорились!
– Виталий, а много там народу-то будет?
В прошлом году было человек пятьсот. В этот раз, похоже, наберётся не меньше. Чуть ли не все поставщики европейского «Мака». Очень прикольная тусовка. Но сначала музеи…
По счастливому марининому голосу в трубке я понял, что она всё уже знает.
– Я уже всё посчитала – у нас будет три ночи. Представляешь, три ночи! Я же тебя всего замучаю, чтобы не сказать затрахаю…
– Ну, это ещё кто кого. Слушай, я так счастлив!
– Я всё равно больше!
– Ну, как скажешь…
– Поросятина!
Когда-то, в далёкой холостой жизни, чемодан в командировку я собирал себе сам. До чего же всё-таки классная штука жена: выходя из подъезда, я точно знал, что все вещи в моём чемоданчике разложены супер-аккуратно. Правда, какие именно это вещи, можно только гадать…
Самым странным в моих отношениях с Мариной было полное отсутствие угрызений совести по отношению к жене. И ведь это никак нельзя объяснить её (совести) отсутствием: помню, раньше она меня терзала даже из-за пары похотливых мыслей. За три года семейной жизни я ни разу не изменил жене. Я даже не знаю, хорошо это или плохо – просто мне это было абсолютно не нужно. А отношения с Мариной Кругловой язык не поворачивается назвать изменой. Это любовь. В самом широком, высоком и глобальном смысле этого слова. Всё до безумия просто – я просто не могу без неё жить.
Скворчащее, как сало на сковородке, Шереметьево навеяло предчувствие дальних странствий и отчётливое желание выпить. Помнится, когда я трудился в компании, производившей гораздо более съедобную продукцию, чем «Макроналдс», один мой коллега, графоман по совместительству, поделился со мной таким своим опусом:
Именно под воздействием долгожданного тепла и застал меня в «Айриш баре» господин Шнайдер. Чёрный портплед Виталия сверкал своей почти магазинной девственностью, а лакированный красный чемодан был явно конфискован у жены или подруги.
– Я смотрю, коллега, ты времени зря не теряешь – настоящий закупщик!
– Присоединяйся, шеф.
– Ну, разве что пивка. Блин, жалко, в Шереметьево нет нашего заведения.
Интересно всё-таки: он всё ещё не может выйти из роли пламенного борца или его кровь действительно слегка загустела?..
– Ну, Виталик, надеюсь, это временно.
– Кстати, ты в курсе, что Круглова не с нами летит?
– Да, вроде, слышал.
Не буду же я говорить Виталию, что мы с Мариной решили не испытывать судьбу и не отсвечивать нашими счастливыми физиономиями перед ним эти два выходных дня в Мадриде.
– Конечно, принцесса, как всегда прилетит за пять минут до начала. В падлу ей, видишь ли, с нами по музеям походить. Она у нас, типа, и так культурная.
Да, не любит Виталя Марину. По глубоко фрейдистскому объяснению Садальской, она ему когда-то не дала. Поэтому теперь ему приходится иметь её исключительно в иносказательном смысле слова. В разговорах с Мариной мы этот вопрос как-то обходили стороной.
– И вообще, в последнее время она совсем сбрендила от своих генетически модифицированных добавок. Нет, ну ты мне скажи, какая хрен разница, будет в наших бутербродах это долбанное ГМО или нет? Всё равно же никто ничего не почувствует.
– Да, но мы на каждом шагу пишем, что наша продукция полностью свободна от ГМО, – ответил я, самодовольно подумав, что Марина в последнее время «сбрендила» не только по этой причине.