Мне даже на какое-то мгновение показалось, что в бесцветных глазах Шнайдера промелькнула человеческая искра. Хотя, скорее всего, это просто сверкнула тусклым светом дорогая оправа его очков…
Мариша на мой грустный рассказ отреагировала философски:
– Хрен редьки не слаще. А для тебя главный минус в том, что Шэрон – баба.
– Да перестань, какая она баба! Это же абсолютно бесполое существо.
– Не скажи, – Марина задумчиво посмотрела мне в глаза, – в каждой женщине живёт самка. И если ей не удаётся любить и быть любимой, а также выполнить свою основную биологическую функцию – родить детёныша, эта внутренняя самка потихоньку начинает звереть.
– Да уж, со зверством у мадам всё в порядке. Ладно, как говорится, нас имеют – мы крепчаем…
– Оптимист ты мой дорогущий! – Марина привычно взлохматила мне волосы, и я вдруг почувствовал себя пятилетним обормотом, у которого всего-навсего поменялся воспитатель в детском саду.
Основной признак предновогодней Москвы – это пробки. Народ, вне зависимости от социального статуса, активно зачищает магазинные полки. Различается, пожалуй, только уровень магазинов да цены приобретённых благ. Уверен, что головы топ-менеджеров компании «Макроналдс» также забиты мыслями о подарках и ингредиентах праздничного стола, как и головы рядовых трудяг из ресторанов. Ну разве что в мыслях последних преобладают крабовые палочки и «Советское» шампанское, которые из мозгов начальства стёрлись, как старые файлы, много лет назад. Но это уже тонкости, да и, в конце концов, живём, чай, не в эпоху всеобщего равенства.
Первая новогодняя вечеринка (хотя, учитывая размах мероприятия, язык не поворачивается назвать его этим уменьшительным словом) была организована для директоров ресторанов. А как же, рестораны – это наша главная ударная сила, они, можно сказать, солдаты на передовой. Подозреваю, что павильон ВДНХ, специально снятый по этому случаю, – одно из немногих мест в городе, способных одновременно вместить и обслужить более тысячи (!) человек. Директора, а также их первые и вторые ассистенты сидели за столиками человек по двадцать. Центральной фигурой за каждым столом был «консультант» – чувак, которому подчиняются несколько директоров.
Когда мы с Генкой Мироновым припёрлись из офиса, народ в ожидании официальной части уже хорошо разогрелся. Слегка привыкнув к интерьеру гигантского выставочного зала, запредельно громкой попсне из динамиков и липким от пива полам, я стал с любопытством разглядывать контингент. К своему удивлению, я вдруг осознал, что львиная доля собравшихся – девушки. В основном, «колхозноватого» вида.
Эти наблюдения прервал Гена, наклонившись к моему уху:
– Ладно, старик, хорош пялиться на пьяных тёлок. Если любишь селянок, только скажи, подгоню тебе парочку для сэкшел харрасмента. А сейчас пошли лучше к нашему барскому столику, а то Хозяин совсем заскучал: наверняка, уже всех, кого мог, помучил, – тоска, понимаешь…
Рустам был в смокинге, подчёркнуто мрачен, и самое страшное – почти трезв. Хотя, я уже начинал понимать, что наш главарь, по примеру Сталина, больше любит поить соратников, чем пить.
– А, вот и молодёжь нас почтила! – Тон Рустама сразу стал зловеще-ласковым: джигита возбуждало свежее мясо. – Вы что, пацаны, решили, что полгода оттрубили и теперь можно расслабиться?
– Рустам, я уже год… – глядя в пол, обиженно пробурчал Гена.
– Ну, конечно. Представляете, он отработал у нас ЦЕЛЫЙ год! То, что мы все тут по двадцать лет мудохались, это фигня, главное, что наш дорогой директор по стратегии оттрубил целый год!
Дамы за столом привычно прыснули в кулачки, мужское большинство сосредоточенно поедало хлеб (с икрой и севрюгой) в ожидании зрелищ.
– У вас, мальчики, ещё молочко на губах не обсохло, а вы уже на коллектив положили. А если коллектив на вас положит? Согнётесь же! Ладно, не будем портить праздник. Да и добрый я какой-то сегодня. Ну-ка, Андрюша, организуй ребятам аперитивчик.
Лёвушкин, моментально забыв о своём вице-президентском статусе, мухой метнулся к официанту, на ходу широко разводя руки, видимо, демонстрировал размер фужеров, которые нам понадобятся.
– Главное, не поперхнуться, старайся глотать на выдохе, – сочувственно наставляла Кира Тарчевская, когда я нёс ко рту двести грамм огненной воды. Мне вдруг подумалось, что это очень напоминает процесс дефлорации, когда умудрённый опытом партнёр подсказывает молоденькой девочке, как лучше лечь, чтобы было не так больно…