– А что, нас будут связывать галстуками?
– Круче. Их будут обрезать в попу пьяные труженицы бухгалтерии.
– Как обрезать?
– Весело. А если ты о технической стороне, то ножницами. А ещё Рустам любит, когда они разрывают рубашки. Так что надевать «Кельвин Кляйн» не рекомендую.
– Да уж, затейливо отдыхаете…
– Ты, наверное, хотел сказать «отдыхаем», – заботливо поправила меня по профессиональной привычке Люда Разова.
– Угу.
– Кстати, а где твоя новая начальница? А то я без неё наши шоу просто не представляю. Ты уж извини, что я об интимном: «официалки» ещё не было, но народ, сам понимаешь, уже во всю трёт… – Разова игриво потрясла своими многочисленными подбородками.
– Да ладно, Люд, что ж, я без понятиев, что ли? Все мы люди. Но в зале её, вроде как, не было… – Я изо всех сил пытался изобразить пьяное благодушие.
Разговора с Шэрон о моём переподчинении у меня пока не состоялось.
– Алексей, – с искренним сочувствием посмотрел на меня Олег. – Мадам считает всех своих подчинённых крепостными холопами, и с тобой будет так же. Так что просто расслабься и получай удовольствие.
– Под клиентом! – тактично завершил фразу Лёвушкин.
– Ну, это мы ещё поглядим.
– Конечно, конечно! Главное, чтоб гляделки не выцара… – Лёвушкин осёкся, встретившись со мной взглядом.
Когда мы вернулись в зал, народ уже зажигал по полной. В самом центре танцпола потная масса трясущихся тел высвободила небольшой пятачок для начальства. И первым, кого я увидел в этом оазисе свободного пространства, был Рустам. В силу интимного полумрака, царившего в зале, а также врождённой близорукости, я не сразу сообразил, что именно меня напрягло в пляшущей фигуре президента. И, только протиснувшись поближе, понял: на Хозяине не было рубашки! Его обнаженный, всё ещё крепкий торс был так плотно покрыт волосами, что издали могло показаться, будто он остался в смокинге. А рядом тряслось в танце, напоминавшем приступ эпилепсии, корявое тело моей новой шефини.
– С Новым годом, Шэрон! – Я подошёл достаточно близко, чтобы мой крик мог прорваться сквозь грохот зала.
Желтоватые волчьи глаза, подёрнутые лёгкой пеленой алкоголя, несколько секунд внимательно изучали меня, а потом бритвы губ разомкнулись в страшноватой улыбке и чудовище что-то запело. Я изо всех сил напряг изнурённые органы слуха и вдруг явственно услышал незатейливый, сладенький мотив. Ну конечно же, мисс Митчелл пела бессмертный Jingle Bells! И эта новогодняя детская песенка в её исполнении вдруг показалась мне тоненькой струйкой родниковой воды, каким-то непостижимым образом вытекающей из болотной клоаки. В конце концов, может, всё и не так страшно. Может, под жуткой маской корпоративной фурии скрывается ранимая душа простой американской девчушки…
– Jingle bells, – подтянул я, – Jingle, jingle bells…
Даже Рустам покровительственно улыбнулся нашему дуэту:
– Ну вот и славно, команда готова! И когда только спеться успели, голубки?
А мы с Шэрон всё пели дурацкую рождественскую песенку, и казалось, что тысячи крошечных серебряных колокольчиков заполнили огромный зал, заглушив и вой обезумевших динамиков, и дикий визг пьяной толпы.
Глава восьмая
К нам едет ревизор
После новогодних каникул офисные обитатели разделились на тех, кто истосковался по трудовой деятельности, и тех, кто видал эту деятельность, а заодно и всех коллег в гробу в аккуратных белых тапочках. Первая категория, в свою очередь, подразделилась на Шэрон с малой кучкой таких же фанатиков и граждан, проведших десять дней в перманентном пьянстве, которым уже просто жизненно важно завязать.
А мне даже неделя отдыха на югах не смогла сгладить впечатление от четырёх корпоративных новогодних вечеринок. Особенно последней, «командирской», когда нас, топов, в полном составе вывезли на weekend в Швейцарию, на один из крутейших горнолыжных курортов. Больше половины народу оказалось необъезженными, и под одобрительный смех Рустама они летали вверх тормашками даже на гуманных синих трассах.
– Знаешь, похоже, моя усталость какая-то непроходящая, – грустно сказала Марина, вдоволь назавидовавшись моему балийскому загару. – Если в сорок пять баба опять ягода, то в тридцать пять – полная развалина. Ну, ничего, всего-то делов – десять лет продержаться…
– Что-то, моя дорогая, не нравится мне твой пораженческий настрой. Я вот, например, жутко рад тебя видеть. И вообще, страшно соскучился!