– Ну, за закупщиков! И примкнувших к нам финансистов! – Сеня Марчук уже второй месяц принюхивается ко мне, пытаясь понять, что лично ему сулит тот факт, что я сменил Шнайдера в качестве его функционального шефа.
Заревич звучно поставил на стол пустую рюмку и с кайфом нюхнул свой сальный бутерброд.
– Знаешь, Лёха, клёвый ты мужик! – Пашины преждевременно выцветшие глаза смотрели на меня со смесью пьяной нежности и глубокого сочувствия. – Не хотел я тебя расстраивать, да уж хрен с ним, скажу, хуже не будет…
– Паша, ты меня пугаешь. – Я криво усмехнулся, ожидая услышать какую-нибудь очередную забулдыжную страшилку.
– Ты в курсе, что на прошлой неделе к нам приезжали Рустам с Шэрон?
– Ну как же, в Москве весь офис расслаблялся: кот из хаты – мыши в пляс. Кстати, в народе говорят, целью визита была борьба с культом личности товарища Дедковского…
– Ой, я тебя умоляю! – Паша весело тряхнул кудлатой головой. – Вы, москалики, какой только пакости о честных людях не придумаете! Ну, есть у Илюхи такая слабость, любит человек в рекламе сниматься. Так что же тут плохого? Он парень фотогеничный, на фоне гамбургера смотрится, как будто там и родился.
– А то, что у вас в офисе кругом его цитаты висят, включая сортир и ресепшн? Прямо «дорогой Леонид Ильич».
– Так ведь не его же одни! Там и цитаты Самого тоже имеются. – Паша уважительно ткнул пальцем в сложносочинённый подвесной потолок. – И, заметь, шрифт у Рустамовских мыслей на плакатах пожирней будет. Мы субординацию уважаем.
– Ладно, Паш, ты меня за советскую власть не агитируй. Лучше скажи, отымели вашего отца украинской демократии или нет?
– Нет, конечно! Ну, Рустам пожурил слегка. И Шэрон пальчиком погрозила. Илюха же им свой, можно сказать, социально близкий.
При упоминании шэроновского пальчика мой разомлевший желудок свело судорогой.
– Короче, ты меня не сбивай. – Паша, сердито глянув на меня и на попавшего под раздачу Марчука, принялся мелко дрожащей рукой по-братски делить остатки горилки.
– Дедковский мне рассказывал, что, когда они втроём ужинали (между прочим, в этом самом ресторане!), Шэрон стала жаловаться Рустаму, что в московских закупках полно проблем. Даже намекала на нечистые руки… Очень сильно намекала…
В наступившей тишине Марчук с ужасом смотрел на меня, я – слегка прибалдев – на Пашу, а тот мрачно уставился в расплывавшееся по скатерти пятно горилки.
– Вот так вот, брат… – Паша промокнул салфеткой пятно и, мгновение поколебавшись, всё-таки не удержался и понюхал намокшую тряпку. – Ты правильно пойми, были бы это так, сплетни, фуфло офисное, я бы сейчас и не заикнулся. Но Дедковский, как ты знаешь, мой друг и пургу гнать не будет.
– А что Рустам?
– Рустам, вроде, сказал, что она сама в закупках человек новый, а ты толковый парень, и что он должен спокойно во всём разобраться. Но тебе, Лёха, надо что-то делать!
– И что же? Вымыть руки? Или замочить в сортире собственную начальницу?
Мне вдруг стало бесконечно плевать и на происки мисс Митчелл и на загаженную благодаря ей мою девственно чистую корпоративную репутацию. Но сам факт убивал! Да, Литвинов, стать в сорок лет жертвой настоящего sexual harassment – это круто! Ты прямо как юная секретарша, которую безуспешно попытался разложить в кабинете босс и которой теперь, несчастной, но невинной предстоит познать весь ужас начальственной мести! К тому же, действие (или действо?) происходит не на фирме «Кузюкин энд Компани» задрищенского уезда, а в гигантской международной компании, на каждом шагу орущей о корпоративной этике и свободе личности. Да уж, у меня была полная свобода выбора: трахнуться с бабой ягой или быть запечённым в её корпоративной и отнюдь не сказочной духовке…
Так что же ждёт меня дальше? Публичная гражданская казнь или постепенное сживание со свету? И стоит ли выделки овчинка? А может, взять и послать этот корпоративный рай подальше? Ведь не хлебом единым… Вопросы эти, будучи по сути своей риторическими, влезли мне в голову и крошечными буравчиками сверлили мозг изнутри.
По приезде в Москву я вдруг понял, что прежней жизни мне уже не видать. То ли Дедковский поделился услышанным не только с Заревичем, то ли Шэрон продолжала прилюдно поливать меня грязью, но Рустам стал как-то настороженно здороваться при встрече, а группки коллег начали замолкать при моём появлении. Кроме того, мадам закидала меня по почте дурными, ненужными и невыполнимыми задачками, как мачеха Золушку.