– Ну оторвать, может, и оторвут. Только, перефразируя народную классику, бить-то будут не по резюме, а по морде. Вот скажи ты мне, чему я за все эти годы научился? Давай по порядку. Гнобить партнёров – раз. Незаметно сливать рюмку в горшок с пальмой на корпоративной попойке – два. Мастерски прикрывать собственную задницу – три. Только кому это на хрен нужно за пределами нашего зоопарка?
– Ну, в общем, да, опыт уникальный, но боюсь, не самый востребованный. И какие же у тебя планы? Оттачивать выше перечисленное мастерство до седых волос? Или основать подпольный фронт несогласных?
– Планы, если честно, пока простые: думать и злиться. Ещё, тебе, проходимцу, завидовать… И потом, я ведь для них никогда не стану своим. – Виталий обвёл рукой уснувшие до утра мониторы десктопов на близлежащих столах. – Во всём нашем директорате было всего три человека, пришедших не с кухни, – ты да я, да Генка Миронов. И вот теперь мы с ним вдвоём куковать будем. Два тополя на Плющихе. Сожрать нас, конечно, не сожрут, но кровь попортят…
Виталий ослабил узел галстука, снял золотые запонки от Сен Лорана и с видом уставшего мастера закатал рукава своей пижонской розовой рубашки. На бледной, почти альбиносной коже его левой руки чуть повыше кисти резко выделялся ярко-красный след от запонки. Мне вдруг подумалось, что при наличии хорошей фантазии и склонности к мистицизму, эту отметину на коже можно было бы принять за тайный знак, которым корпорация помечает своих адептов.
Я встал из-за стола, чтобы пожать руку Шнайдеру. Обычное, ничего не значащее рукопожатие. Ему пора домой, мне в общем-то тоже. Заболтались. И вдруг, словно толкаемые невидимой силой, мы рванулись навстречу друг другу. И обнялись. Как два идиота. Или два брата. А может, просто как два абсолютно разных, но живых человека, по какой-то нелепой случайности попавших в царство мёртвых – мониторов, людей, котлет.
Типа эпилог
– Алё! Слушаю вас. – Я еле сумел овладеть мобильным, который сын с недавнего времени считает своей игрушкой.
– Здравствуйте, Алексей. – Интонации в трубке до боли знакомы.
– Добрый день, Ирина.
– Слушайте, я же звоню с нового номера, как вы меня узнали?! – В голосе Булатовой зазвучало разочарование.
– Вас забудешь!
– Представляете, вчера совершенно случайно услышала, что вы уже месяц как ушли из «Макроналдса». Вам сделали предложение, от которого нельзя отказаться?
– Сделали. Я сам себе предложил немного полежать на печи…
– Хотите сказать, вы ушли на улицу? По собственной инициативе? С директорской позиции в «Макроналдсе»? Так не бывает!!!
– Ну, тогда считайте меня первопроходцем.
– Погодите-ка, но это в общем-то не так уж и плохо… Мы с вами обязательно что-нибудь придумаем… У вас же теперь такой опыт!
– Вот насчёт опыта, Ирина, это вы верно подметили – он у меня теперь просто-таки гигантский! А касательно придумок – пока ничего не нужно. Я всем очень доволен. Давайте созвонимся месячишки через три, окей?
– Окей. Да, Алексей… – Моя собеседница замялась, и я представил себе, как подрагивает в борьбе стеснения с любопытством её второй подбородок. – А всё-таки… почему вы ушли?
– Сотрудники компании «Макроналдс» на подобные вопросы отвечают: «Рекомендую обратиться к директору по связям с общественностью». А я отвечу чуть более информативно: устал.
Попрощавшись, нажимаю отбой и вымениваю у отпрыска на конфету несколько минут тишины.
Я падаю в кресло и думаю о том, что где-то в недрах моего мобильного висит последняя эсэмэска от Марины Кругловой. Месячной давности. Нежная, грустная, длинная. Каждый день я смотрю на неё и думаю: стереть или нет. И с каждым днём нажатие на клавишу «Удалить» кажется мне всё более естественным. Наверное, Марина была права: наша любовь оказалась в определённом смысле групповухой, где непременным третьим была компания.
На душе у меня удивительно спокойно. Примерно так же, как много лет назад, когда я восьмилетним оболтусом бродил по дачным тропинкам, не отягощённый ни поиском хлеба насущного, ни другой взрослой дрянью…
Где-то далеко, на разных материках, самые разные и незнакомые мне люди смачно вгрызаются в тела бутербродов и весело похрустывают картошкой фри. Дай им бог счастья… И главное, здоровья…