- Вставай в линию, — бросил Кирилл, даже не удостоив меня взглядом.
Встаю между двумя девушками. Он переключает музыку на еще что-то более первобытное. Я делаю первые шаги, они неловкие, словно я младенец, который учится ходить. В зеркале вижу свое отражение — чужое, неуверенное. Но тело вспоминает, спина, ноги, дыхание — все встает на свои места, и я сливаюсь с музыкой.
Кирилл подошел ближе и словно под лупой рассматривая мои движения.
- Неплохо. Только не делай вид, что тебе есть, что терять. Здесь это никому не интересна твоя история. Важны только движения. Если ты будешь все делать правильно — не вылетишь.
Все самое важное, конечно, прячется именно в движениях. Но эти свои мысли, как и многие другие, я оставляю при себе.
Продолжаю свой танец — в какой-то момент перестаю слышать музыку. Я осталась едина с ритмом сердца, легким хрустом паркета под стопами. Цинизм Кирилла растворился где-то в просторах танцевального зала.
Вот оно, настоящее утро. Настоящее начало.
После репетиции звуки музыки сменились на звуки тряпки, скользящей по паркету, и редкие хлопки — кто-то отдирал тейпы. Я сидела на подоконнике, допивая свой уже порядком остывший кофе, и смотрела на оживленную Москву. Голова гудела — от напряжения и новой жизни, которая пахла потом и надеждами.
- Карина? — меня окликнул женский голос, такой низкий и уверенный.
Я подняла глаза. В дверях стояла женщина в черных брюках и черной блузке, с безупречно собранными волосами. Звук ее каблуков был негромким, но почему-то заставил всех в зале выпрямиться.
- Здравствуйте. Я Карина.
- Валерия Андреевна. Директор студии. — Не приветливая, но и холодной ее назвать не могу — человек, который не любит тратить время на лишние жесты и сентиментальность.
- Сегодня твой первый день, верно?
- Да.
- Ну, неплохо держишься. Хотя, если честно, я не думала, что Кирилл возьмет к себе хоть одного новичка. — Она смотрела на меня, будто взвешивала мою ценность для труппы. После чего продолжила: — Ты не похожа на тех девиц, которые думают, что знают все. Ты, похоже, просто хочешь выжить. Что ж, это похвально.
- Наверное, просто хочу танцевать. — Слегка улыбаюсь.
- Хотеть мало, — тихо сказала Валерия и подошла ближе. — Здесь каждый второй хочет. И мало кто выдерживает, когда правда приходится работать. Репетиции длятся по восемь часов, критика за маленькую ошибку, боль. У нас даже горечь кофе особенная. Но если не сбежишь к концу месяца — возможно, я даже тебя запомню.
Она развернулась на своих черных лодочках и направилась к выходу, не оборачиваясь, добавила:
- Завтра общий сбор в девять, советую не опаздывать. И готовься к шрамам. Артист без шрамов — это не артист.
Валерия ушла, мягко закрыв дверь.
Я посмотрела на свои ноги и рассмеялась. Тихо, по-настоящему.
«Хорошо, пусть будут шрамы».
К вечеру Москва стала еще холоднее — воздух звенит, а дыхание создает паровую вуаль.
Я возвращаюсь в свой новый дом, идя по накатанной снежной тропинке, кутая руки в рукава, потому что так и не купила варежки.
Большинство идет уткнувшись в свои телефоны, каждый спасается от реальности в своем маленьком экране. Но это не про меня. Я хочу чувствовать эту жизнь, этот город до конца: запах снега, шум проезжающих мимо автомобилей, короткие обрывки фраз прохожих, — это все часть моей новой сцены.
Прохожу мимо витрин и вижу свое отражение —усталое лицо, глаза лихорадочно блестят, губы растянуты в легкой улыбке.
Квартира встретила меня уютной тишиной и запахом хвои от дешевой ароматической свечи.
Включаю свет и прохожу вовнутрь, по пути включаю чайник. Сбрасываю пуховик и рюкзак на пол, рухнув на стул. Мышцы приятно ноют — вот она, правильная боль.
Звук отключившегося чайника заставляет меня подняться и убрать верхнюю одежду с пола. Кидаю пакетик в кружку и заливаю его кипятком, смотрю на поднимающийся пар:
- Ну что, Москва, посмотрим, кто кого.
Допив свой чай, выключаю свет и забираюсь в кровать. Телефон завибрировал, когда я, уже была готова погрузиться в сон.
Илья — моя зона безопасности. Так приятно услышать голос близкого, после насыщенного дня.
- Ну что, каприз, как первый день в храме тела и мозолей?
- Если кратко — то я жива. Если немного подробно — мне кажется, что мое тело подаст на меня заявление в профсоюз.
- Ну звучит как успех. И кто же главный злодей?