Гоню желание рассмеяться вслух и просто натягиваю улыбку.
– Эффектное появление, да? – шепчет Давид, а я прыскаю от смеха, когда отец снимает очки и протирает стекла пальцами.
– Добрый вечер. Извините за опоздание, – начинает Давид. Пожимает руки мужчинам и обнимает мать. – Мама, – целует в щеку женщину, которая, видимо, тоже не до конца верит в происходящее.
– Здравствуйте, – улыбаюсь и получаю в ответ одобряющий взгляд папы.
Конечно. Хоть сегодня я тебе угодила.
– Регина! – вскрикивает Роза Яковлевна, немного отойдя от шока, и обнимает меня. – Какая приятная неожиданность. И ты молчал, Давид! – хмурится и сжимает ладонь сына.
– Ребята, вот так сюрприз! Лучшего подарка ты придумать не мог, сын, – обращается к Давиду Роман Васильевич. – Теперь, когда вся семья в сборе, можем начинать. – Дим, это надо отметить, – кивает на бутылку в центре столика и переглядывается с моим отцом.
– Рома, – шикает на мужа мама Давида.
Мужчина закатывает глаза и снова возвращает внимание нам.
– Сын, так вот кто заставил тебя перебраться в Москву, – смеется и подмигивает мне. Прямо как Давид. – А мы все думали с Розой...
– Роман Васильевич, – шипит женщина, прерывая болтовню мужчины. – Пора начинать. Успеешь еще все узнать.
Давид испускает смешок и целует меня в макушку. Замечая его действие, вся троица расплывается в довольной улыбке.
Вечер обещает быть запоминающимся и… долгим.
***
– Как ты, доченька? – спрашивает меня мама Давида, когда остаемся вдвоем за столиком.
От ее ласкового обращения внутри все сжимается.
Почему у меня не было заботливой мамы? Может, тогда не настолько болезненно реагировала на слова подобного рода. Никто, кроме этой женщины, никогда не называл меня так. Роза Яковлевна всегда была добра ко мне, поддерживала и относилась как к родной. У нее потрясающая светлая энергетика. Маме Давида сам Бог велел стать врачом. Именно такие люди приходят в наш мир, чтобы спасать жизни.
Мою ей тоже частично удалось спасти.
– Все хорошо, – натягиваю улыбку и отвожу взгляд.
Оглядываюсь по сторонам. Мужчины покинули нас и болтают с какими-то важными гостями юбиляра. Давид же ушел «подышать» и встретить Артура, который пока так и не появился, потому что у Артема резко поднялась температура. Оставлять ребенка он категорически отказался.
– Вы снова вместе? – задает вопрос в лоб Роза Яковлевна.
Мотаю головой. Этой женщине смысла врать нет. Она знает достаточно, чтобы понять: должно случиться что-то из ряда вон, чтобы мы с ее сыном возобновили отношения.
– Я так и думала, – тяжело выдыхает. – Но Давид явно считает иначе, – серьезным тоном, заглядывая мне в глаза, проговаривает. – Мы давно с Ромой не видели его таким счастливым, – слышится грусть в голосе.
Значит, вы недостаточно хорошо знаете своего сына. Он способен изобразить любые эмоции.
– Не знаю, как моему мальчику удалось уговорить тебя приехать, но я очень рада, что ты здесь, – улыбается и сжимает мою ладонь. – Сожалею, что он не смог понять, какую женщину ему послал Всевышний, – полным горечи голосом шепчет и спешит добавить: – Мужчины в роду Елецких слепые упертые ослы!
Из меня выскальзывает смешок.
– Это в последний раз, – отвечаю женщине, – я больше не собираюсь видеться с Давидом.
– Ты ему так и не рассказала? – вопросительно смотрит на меня, а я стараюсь не углубляться далеко в прошлое.
Кажется, действие успокоительного все же дает о себе знать. Боль уже не настолько сильная, а реакция на слова женщины немного замедленная. Даже пульс не подскакивает и не отбивает быстрый ритм.
– А зачем? – усмехаюсь и ловлю себя на мысли, что, наверное, напоследок поведаю Давиду подробности того дня, когда он не просто в очередной раз продемонстрировал свою «любовь», только не ко мне, а сексу, причем с первой попавшейся блондинкой. Как обычно, в отместку мне за какие-то обиды. Бывший просто-напросто разделил мою жизнь на «до» и «после». – Роза Яковлевна, ничего уже не вернуть назад. Я не хочу вспоминать.
Странно, но даже слезы не просятся наружу. Внутри будто образовалась абсолютная пустота.
– Прости меня, девочка. Я не смогла ничего сделать. – Голос женщины дрожит. Она залпом опустошает содержимое своего бокала.
– Вы сделали все, что могли. По крайней мере, как видите, хотя бы я жива.
– Регина, если бы я знала, что бы убежишь из клиники и больше никогда не вернешься, сказала, чтобы тебя не выпускали из палаты.