А теперь я не желаю видеть эту женщину. В тот момент, когда Давид решил спалить меня к чертям собачьим, подруга взяла и вложила ему зажигалку в руки, вручила канистру с бензином. Я же лишила Ларису Сергеевну даже мизерного шанса добиться хоть какого-то внимания Артура: она отдала свою часть «Тумана». Не останется ничего, что смогло бы связать Лару и Арти. Единственный мужчина, какой сумел, сам того не подозревая, покорить ее, оказался недоступен. Да и вряд ли после всего он вообще когда-либо изменит свое отношение к Тимской.
Твой нож оказался бумерангом, крошка!
Пока Лариса у себя в кабинете приводит в порядок изрядно подпорченную мордашку, я тоже пытаюсь поправить макияж и скрыть последствия очередной, ставшей привычной, истерики.
Всматриваюсь в зеркальце и встречаюсь со своим измученным взглядом. В глазах отражается арктический холод. Если они – это зеркало души, то в моих – ледяная пустота. Душу вырвали, изрезали на ленты, подожгли и развеяли пепел по ветру.
Закидываю в сумку ненавистный кусок стекла и смотрю на яркие вывески магазинов за окном. Никогда не знаешь, что на самом деле кроется за привлекающей внимание разноцветной мишурой.
Мы тоже постоянно прячемся под слоями косметики, фильтрами, искусственно убираем внешние недостатки, но внутри остаемся такими, какими боимся показаться даже самим себе.
За много лет работы в модельном бизнесе столько раз приходилось менять образы, оболочки, маски, что забыла, кто под ними. Когда доводишь до совершенства умение контролировать эмоции, подавляя настоящие и цепляя нужные, порой перестаешь различать искусственно созданные и натуральные. Истинные чувства с удвоенной силой заталкиваются глубоко.
Но я больше не в состоянии удерживать все в глубине. Оболочка истончилась, ослабла и походит на мыльный пузырь. Маска потрескалась и в любой момент раскрошится. Слои осыпаются, как старая штукатурка. Нервы напряжены до предела. Словно оголенные электрические провода, они могут привести к необратимым последствиям, коснись кто-нибудь их сейчас. Уровень достиг критической отметки.
– Приехали, – врывается в мое подсознание грубый голос.
Оглядываюсь по сторонам и смотрю на высотку, к которой подъехали. Она кажется такой чужой. Мне не хочется возвращаться в ненавистную квартиру, но я обязана отдать оставшиеся ножи.
Расплачиваюсь с таксистом и вылезаю из авто. По телу моментально проходит дрожь. По-осеннему прохладный ветер смешался с моросящим дождем. Поднимаю вверх лицо, подставляя его жалящим мелким каплям воды. Нужно прочувствовать холод, чтобы каждая клетка ощутила себя живой. Было бы неплохо, если он смог дотянуться до открытых ран и хоть немного заглушить боль, остудить и остановить потоки горячей крови, которые все сильнее затапливают израненное сердце.
Вздрагиваю от звонка мобильного. Достаю телефон и смотрю на высветившееся имя друга.
С тобой я пока не готова разговаривать, Арти.
Я не решила для себя, насколько глубоко вогнал мне в спину острый металл Артур. Своими руками или нет – не имеет значения. Он это сделал. И ему придется забрать свое оружие.
Пока добираюсь до двери квартиры, успеваю мысленно раскидать плюсы и минусы в пользу решения рассказать Арти о его супруге и моем бывшем парне; кого и что я потеряла из-за них. Открываю дверь и замечаю горящий в гостиной свет.
Злата. Младшая сестренка, которая, как внешне, так и внутри, оказалась точной копией нашей мамаши. Переняла от нее все самое лучшее. Устраивать оргии практически у меня на глазах мамочка обожала. Злата, наверное, тоже привыкла, раз для нее подобное является нормой. От чего якобы старалась уйти, к тому сама же и пришла.
Не ту дочь ты называешь потаскухой, мамуля.
Я не позволю и из моего жилища делать публичный дом!
Нет, сестренка, свое жилье, заработанное огромным трудом, а не местом, которым вы с маман думаете, я отравлять и пачкать не дам.
Сегодня же отдам ключи от съемной квартиры и больше никогда не впущу в свою жизнь. Злата сделала свой выбор и показала, насколько оценила мою помощь.
Спешу снять с себя туфли. В комнате скидываю сырое платье и открываю шкаф, чтобы достать другое. Неосознанно отодвигаю в сторону вешалки, и мой взгляд цепляется за коробку в углу. Руки бессознательно тянутся к ней. Вытаскиваю. Сердце принимается отбивать бешеный ритм, в ушах в один миг начинает шуметь, а пульс, скорее всего, зашкаливает. Трясущимися пальцами перебираю бумаги, фото, шкатулку с подаренными когда-то украшениями, откладываю в сторону куклу. И в самом низу нахожу то, что отдам Давиду. Достаю рамку и папку, где лежат несколько похожих снимков. Держу прямоугольный кусок дерева, какой в данную минуту кажется горячее раскаленного железа. Медленно, аккуратно, едва прикасаясь кончиком указательного пальца, провожу по снимку. Ком в горле резко перекрывает доступ кислорода. Сглатываю, когда вижу крупные капли слез на стекле. Целую черно-белое изображение, стирая губами соленую жидкость.