Сейчас кажется, что кнопка, отвечавшая за память и эмоции, вышла из строя. В голове – одно нечеткое пятно. Словно лобовое стекло моей машины заляпали проезжающие мимо и ехавшие по встречной полосе авто. И стеклоочистители сломались. Самостоятельно не в силах убирать ту грязь, что все после себя оставили.
Делаю вдох. Прислушиваюсь к себе. Стараюсь почувствовать хоть что-то, кроме пустоты, увидеть в глубине пусть даже слабый, но намек на свет. Ничего.
Ставлю туфли рядом с дверью. Оставляю сумочку на вешалке и делаю несколько шагов, пока за мгновенье меня не обволакивает противное, липкое, не дающее двигаться дальше странное предчувствие. Я будто врезаюсь в какое-то незримое препятствие. Не вижу его, но натыкаюсь на плотную стену. Мне нужен воздух. Горло саднит. Кислород перестает поступать, и задыхаюсь. Гул в ушах, сравнимый по силе со звуком взлетающего реактивного самолета, оглушает и вызывает сильнейший болевой импульс, от которого не скрыться. Вцепляюсь пальцами в волосы. Адское головокружение не позволяет устоять на ногах. Прислоняюсь к холодной стене и сползаю вниз.
Закрываю глаза. Изображения одно за другим появляются и исчезают, вспыхивают и гаснут. Сложно выцепить из быстро сменяющихся кадров четкую картинку. Я слышу только любимый ненавистный голос. И вновь тишина. Боль. Всегда, когда рядом его голос, появляется нестерпимая боль.
Любить Давида – жить в чудовищном мире, полном отчаяния, агонии и одержимости. Любить Давида – разрушать себя, уничтожать все вокруг. Любить Давида – задыхаться пеплом сожженных надежд и тонуть в слезах и крови, хлещущей из порезанного сердца… Любить его – сгорать и возрождаться, взлетать и вновь падать. Бродить в жутких зеркальных лабиринтах. Видеть свои страдания, отраженные в этих зеркалах. Смотреть на себя – измученную, растерзанную, с потухшими глазами и истыканным, как кукла вуду, сердцем.
Любить тебя – снова и снова умирать… на твоих глазах, видя твою улыбку.
Несколько секунд концентрируюсь на образах в голове. Смотрю на отражение себя, но не в стекле. В наполненных страхом глазах парня и налитых слезами и обидой глазах сестры.
Один миг – осознаю, что я натворила.
Мгновение – и дикий крик разрезает пространство квартиры.
Хватаюсь за волосы.
Нет, Ри!
Гулким эхом отдаются слова. Мотаю головой из стороны в сторону. Чувствую, как по подбородку катятся крупные капли. Стряхиваю влагу и стискиваю зубы. Останавливаю себя, сжав до побелевших костяшек кулаки.
Вижу солнечное выражение лица Златы, которое как будто выжигает клеймо. Очередное предательство. Снова от близкого человека. Улыбка сестры бьет как кнутом по обнаженному, едва живому сердцу.
ОНИ вырвали его из груди. Положили в центре комнаты и соревновались в меткости. Мой израненный, чуть трепещущий кусок плоти рассекли, искололи и подожгли, заставив смотреть... И умирать... Медленно исчезать, сгорать, потухать вместе с ним.
Я даже ненавидеть больше не могу! Нечем. Растащили меня на части. Разорвали. Внутри ничего не осталось!
Ничего. Вакуум. Нет ни чувств, ни эмоций.
Пытаюсь подняться, но ноги не слушаются.
Опираюсь на ладонь, и еле удается прислониться к стене спиной. Яркие пятна перед глазами вызывают приступ тошноты.
В пару шагов преодолеваю пространство коридора и распахиваю дверь, склоняясь над унитазом. Спазмы в голове начинают отступать, сменяясь всепоглощающим бессилием. Поднимаюсь с ледяного кафеля и хватаюсь за ручку двери.
Выхожу и, не раздумывая, открываю ванную.
Вода.
Она всегда приводила меня в порядок. Вместе с ней в сливное отверстие уходили все ненужные мысли.
Мне нужно снова чувствовать. Хотя бы самую малость, чтобы начать ненавидеть. Ненависть сильнее любви. Не хочу любить, не хочу сожалеть! Меня никто не пожалел, когда с ухмылкой на губах и без капли раскаяния метал вслед ножи!
Откручиваю краны по максимуму, наполняя ванну практически кипятком.
Я должна смыть с себя все! Очиститься.
Наблюдаю за напором воды и подставляю руку под струю. Обжигает.
Я никогда не отворачивалась, не отстранялась. Сначала чувствуешь почти боль, но затем привыкаешь. Сливаешься воедино с этими ощущениями. Воде свойственно остывать. Понижать температуру. Нужно только время.
Скидываю с себя джинсы, снимаю любимую футболку. Она так и останется со мной как символ того, что когда-то было уютным, мягким, дающим комфорт. Символом дома. Того дома, путь к которому лежал через шаткий мост. И я спалила его к чертовой матери!