Иду в кухню. С четким пониманием, что именно заставит отключить окончательно не только эмоции, но и меня саму. Нахожу бутылку коллекционного вина, привезенную моей – когда-то лучшей и единственной – подругой, и открываю. Возвращаюсь в ванную как раз в тот момент, когда уровень воды достигает критической отметки.
Стаскиваю с себя остатки одежды. Ставлю бутылку на бортик и залезаю в ванну. Несколько секунд – и кожа привыкает к температуре. Закрываю глаза. Погружаюсь под воду. Лежу, пока кислород из легких не испаряется. Выныриваю. Делаю большой глоток вина и вглядываюсь в стену перед собой. Она слегка плывет перед глазами. Снова пью, борясь с головокружением. В пару заходов опустошаю бо́льшую часть содержимого бутылки. Уши закладывает, а перед глазами встает плотная пелена.
Кажется, что я по-прежнему под водой. Ничего не ощущаю. Не могу говорить и боюсь дышать. Иначе, если выдохну, начну задыхаться и не выберусь на поверхность. Ныряю. Считаю до пяти и выныриваю. Я выбираюсь. Всегда. Как бы мощно и жутко ни придавливало тяжелыми волнами, насколько бы сильно ни удерживали меня под водой, не давая всплывать, я вырываюсь из плена. Снова глотаю воздух, продолжаю бороться.
Давид. Мое жестокое штормовое море. Ты не меняешься. Меняется только давление и сила волн. Но я привыкла. Знаю, что ты отступаешь. А я побеждаю. Всегда.
Скрываюсь под водой и задерживаю дыхание.
Начинай чувствовать!
– Ри! Регина! – доносится до меня голос Давида, когда выныриваю.
Снова ныряю.
Только галлюцинаций мне и не хватает!
– Уйди из моей головы! Там нет для тебя места! – цежу сквозь зубы и ухожу под воду.
– Ри, малышка, что ты творишь?!
Меня резко поднимают, вырывают из безмятежности и заставляют сделать глоток воздуха.
Не кажется. Не плод моего разыгравшегося и подпитанного алкоголем сознания.
Давид. Смотрю на парня перед собой, который практически прижимает к своей груди. Сдавливает и не отпускает. Вглядывается в пустоту моих глаз.
– Что же ты делаешь, Фокси?.. – шепчет и прижимает меня к себе.
Хочу отстраниться, но хватка на теле не дает это сделать.
– Пусти, – хриплю. – Убирайся из моего дома! – уже громче говорю, стараясь оттолкнуть парня подальше от себя.
– Нет.
Начинаю вырываться, но Давид только крепче сжимает.
– Ри, блять, – шипит под ухо, – тебе нельзя пить!
– Уходи, Давид! Исчезни!
Единственное, что удерживает меня и не позволяет окончательно опустить руки и перестать сопротивляться, – желание покончить со всем раз и навсегда.
– Ни хрена подобного! – выкрикивает и поднимает над ванной. Ставит на пол и хватает за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. – Не отпущу! Поняла?
По телу проходит дрожь, а из горла вырывается всхлип.
– Отпустишь. Всегда отпускаешь… Оставляешь догорать… умирать…
– Ри… – притягивает к себе. Сдавливает. Проводит рукой по спутанным мокрым волосам. – Почему ты всегда от меня убегаешь? – шепчет. – Почему?!
Не дожидаясь ответа, сдергивает с вешалки полотенце и укутывает им. Толкает дверь и тянет меня за собой. В следующую секунду оказываюсь на руках Давида. Не успеваю сообразить, как опускает на кровать и садится рядом.
Поднимаю глаза и не узнаю парня перед собой. Темные круги под глазами, синяки и ссадины на лице, растрепанные волосы, щетина и мятая мокрая футболка. Низко сидящие тренировочные штаны. Делаю вдох – и в нос врезается противный запах сигарет и виски. Отшатываюсь и сильнее вжимаюсь в полотенце.
– Блять! – вырывается из Давида.
Парень хватается за волосы и сжимает их в руке. Сбитые костяшки распухли и кровоточат.
– Ри, я не сделаю тебе больно. Больше никогда. Выслушай меня… – тянется к моим рукам, но я не позволяю себя касаться.
– Уходи, Давид, – смотрю прямо в глаза. – Ты сделал достаточно.
– Регина, я не знал! – с отчаянием выпаливает. – Почему ты никогда ничего не говорила?
– Что ты не знал? Как ты мне был нужен? Как сильно делал больно? Что, Давид?!
Достает из кармана телефон и показывает мне изображение.
Сердце начинает колотиться.
– Ребенок, – говорит на выдохе и увеличивает снимок, показывая дату. – Ты должна была мне рассказать раньше! Почему ты ничего не сказала?! Все могло быть по-другому… – шепчет в отчаянии. – Я бы никогда…
– Ты перестал бы обвинять меня в изменах? Прекратил бы таскать в нашу постель первых попавшихся баб? Ты думал, что у меня кто-то есть, кроме тебя, – усмехаюсь и смахиваю с лица слезы. – А мне никто не был нужен. Только ты. Занял все долбаное пространство внутри!
– Я не знал! Ты не давала шанса это сделать! Убегала, закрывалась… Что мне оставалось думать?! И из Питера свалила к Максу, блять, – шипит.