– У меня никогда ничего с ним не было, Давид. Как и ни с кем другим.
– Он это доходчиво объяснил, – смеется. – Ри, малышка… – наклоняется и дотрагивается до моей щеки. – Все будет хорошо. По-новому.
– Не будет, Давид. Ты разрушаешь все. Играешь в свои идиотские жестокие игры. Я не могу больше… – полушепотом произношу. – Отношения – это не твои редкие машинки. Их нельзя просто запереть в гараже на два года и вспоминать только тогда, когда стало нужно. Недостаточно прокатиться и загнать обратно, свозить разок-другой на диагностику. Чувства, Давид, – не езда на опасных скоростях. Их не останавливают, резко нажав на тормоза. А у тебя вся жизнь – быстрая смена скорости… Рядом с тобой не выживет никто!
– Ты была со мной год! Тебе нравилась эта скорость!
– Я любила тебя, а не скорость. Но ты отпустил руль… Ты отобрал у меня все! Забрал абсолютно все! У меня не осталось ничего… Я так низко упала… Разбилась… Злата… – всхлипываю. – Ты оставил ее, как когда-то меня, умирать. Ты хоть понимаешь, что мы наделали? К чему подтолкнул? А если она не выживет, Давид?
Молчит и смотрит. Словно сквозь меня.
– Это была случайность, – говорит твердо, – ее просили сидеть, а она не послушала! Какого-то хрена решила свалить, – вцепляется руками в волосы. – Я не успел, Ри, – поднимает на меня потерянный взгляд. – Я не хотел… Блять, Ри, я бы ни за что не дал тебе это сделать, если бы понял сразу. Я не знал, насколько сильно ты ударилась. Мне важнее ты.
– Наигрался, да? – усмехаюсь. – Не вывезла тебя сестренка. Скучно стало? Слишком легкая добыча. Меня добивать куда интереснее, правда? Еще и потащил к себе… На своей территории пытать проще.
– Регина, – останавливает меня, – я не для этого тебя увез, блять! – выкрикивает. – Я чуть тебя не потерял. Снова. – Втягивает воздух и резко выдыхает: – Злата не выжила, – смотрит мне в глаза. – Ее больше нет.
Глава 27
Регина
– Ри, – устало, почти шепотом выдыхает парень и целует меня в макушку. – Я сейчас отойду на пару минут, хорошо? – поправляет одеяло, посильнее укутывая меня, но все так же сижу с закрытыми глазами и пытаюсь избавиться от сильной дрожи и согреться. – Возвращайся, Фокси, – когда я никак не реагирую на его слова и действия, оставляет на щеке легкий поцелуй и выходит из комнаты.
Возвращайся… Куда, Давид? В свое разломанное настоящее, где то и дело нужно в прямом смысле бороться за жизнь и смириться с той, что меня теперь ждет?
С раннего детства приходится выживать, доказывать что-то себе самой и окружающим. Сначала мамочка, которой, кажется, я мешала с самого рождения, затем папа, стремившийся сделать из меня чемпионку, – они оба учили никогда не показывать никому свои эмоции, не опускать руки, не сдаваться. Никаких проявлений чувств. Меня научили держать все в себе.
Хочешь плакать – иди в свою комнату или раздевалку, закройся и плачь, но чтобы никто не видел.
Шли годы, а я по-прежнему пыталась следовать заложенным родителями программам. До той поры, пока отец не бросил меня одну, не заставил бороться с монстром в лице обожаемой мамочки.
Картинка за картинкой, страница за страницей мысленно перелистываю альбом своей адской жизни и задаюсь вопросом, ответ на который не получается отыскать: где я, мать твою, настолько сильно накосячила, что из меня самой в итоге сделали монстра?! Бесчувственную тварь.
Думаю, если человек карабкается вверх, несмотря ни на что, терпит с самого детства издевательства и молча проглатывает обиды, он заслуживает стать счастливым. А я? Разве за все произошедшее со мной, за предательство и ложь, потери не заслужила и малейшего шанса на ту жизнь, к какой всегда стремилась? Вместо этого меня снова хотят запереть. Свобода, к которой шла так долго, преодолевая препятствие за препятствием, борясь со своими чувствами и эмоциями, теперь осталась позади, как что-то призрачное, недостижимое.
Злата. Прости, сестренка, но ты в очередной раз отняла у меня надежду на счастье. Сначала лишила меня папы, затем предала, а теперь и отобрала мою свободу.
Свобода за свободу. Тюрьма за твое предательство.
Хочу продолжать бороться? Хочу и буду. С меня достаточно расплаты.
Ощущаю, как вновь начинает трясти, а по щекам сползают слезы. Открываю глаза. Вглядываюсь в стену напротив кровати. Вокруг меня будто полупрозрачное пространство. Чувствую себя пойманной бабочкой, какую посадили в стеклянную банку, закрыли крышкой и наблюдают. Стучат по стеклу, проверяя, задохнулась или нет, выдохлась или перестала пытаться выкарабкаться.