Думается, словно я в этой самой стеклянной банке: уже устала биться о стекло в надежде выбраться; нет ни малейшей возможности почувствовать хоть что-то, кроме безысходности. Поймали и перекрыли доступ воздуха, отобрали и мизерный шанс на выживание. Переставшая трепыхаться бабочка, которую сначала поместили внутрь, а затем кинули туда горящую спичку.
Я больше никогда не смогу летать.
Краем глаза улавливаю движение в свою сторону, а затем в нос ударяет противный запах сигарет. Меня передергивает.
– Ри, маленькая, ты меня пугаешь, – проговаривает Давид, когда я продолжаю смотреть в одну точку. – Скажи хоть что-то...
Не могу, Давид.
Я. Не. Могу.
Не могу осознать. Почувствовать хоть что-то. Пустота.
– Регина? – садится напротив меня, опустив руки на колени и сцепив пальцы в замок.
– Я не понимаю... – чуть слышно произношу, – не понимаю... Почему я? – задаю сама себе вопрос.
Меня предали все, кто только мог. Даже те, от кого никогда не ждала. Подобной мысли и близко не допускала.
Почему, мать твою, за то, что сделали со мною, должна расплачиваться я?! Почему?!
Не хотела. Не хотела, чтобы Злата умерла, не желала ей смерти. А сейчас обязана отдавать долги за всех?
– Ри, посмотри на меня.
Давид берет в свои ладони мое лицо. Поднимаю взгляд на парня. Глаза в глаза.
Такой красивый… А раскаивающийся ли? Сожалеющий? Где слова «прости»? Где «не отпущу» и «люблю»? Их нет. И не будет. Игры закончились. Бабочка догорела. Осталась лишь горстка пепла, которая никому не нужна.
– Почему я должна за все расплачиваться, Давид? Вы меня загнали в угол. Точнее, наверное, сейчас сказать, в тюрьму, – хриплю, усмехаюсь и ловлю губами соленые капли, бесконтрольно стекающие вниз. – Только теперь не образную, а настоящую.
– Регина, – проговаривает, но я не позволяю продолжить, накрывая своей ладонью его губы.
Я так тебя любила… Каждой клеткой, каждой выгоревшей дотла частью… Любила и ненавидела. Пылала как факел и угасла, потушенная неспокойным морем.
Мне нечем больше чувствовать, нечем любить, ненавидеть, сожалеть.
– Это случилось снова, Давид, – всхлипываю, предчувствуя очередную истерику. – Второй раз ты заставляешь меня убивать. Две жизни моими руками... – Хватаю парня за запястья и сильнее вглядываюсь в потухшие и потерянные карие глаза. – Я уже по самое горло в крови... Нерожденного ребенка, сестры... своей собственной. Скольких еще мне нужно лишить жизни, чтобы отпустить...?! Убить себя, тебя? Кого, Давид?! – полушепотом произношу.
Парень резко притягивает меня к себе и сжимает до хруста костей. Пересаживает с кровати на колени и сильнее укутывает одеялом.
– Никого, маленькая моя. Все будет хорошо, – убаюкивает как младенца и осыпает мое лицо мелкими горячими поцелуями.
– Не будет. Я ничего не чувствую, а должна… – всхлипываю. – Я не хочу нести наказание за то, до чего вы меня довели. На мне теперь два убийства, Давид. Нравится изнанка души, которую ты у меня отобрал? Это уже не просто ненависть к младшей сестричке, не обиды на нее и мать…
– Неужели ты думала, я позволю хоть кому-то навредить тебе? Ри, – обнимает покрепче и снова целует, – я смогу защитить, – шепчет. – Злата – это случайность, Ри. Никто понятия не имеет, как все было на самом деле. Рыться никто не станет. Я позаботился об этом.
– Сначала она отобрала у меня папу, потом тебя, а сейчас хочет забрать последнее, что у меня осталось, – свободу. За что я плачу высокую цену?!
– Регина, ты меня слышишь вообще? Мы с Валерой все утрясли. Знаем только мы трое.
– И как мне жить с этим дальше, Давид? Я два года мучилась от кошмаров после той аварии... Тебя не было, мать твою, рядом!
– Сейчас я здесь. Тебе не придется справляться со всем в одиночку.
– А нужен ли ты мне сейчас, Давид? Хочешь увидеть и мою смерть? Так страшно... Злата... Снова во всем виновата я. Когда папа ушел... – В голове мысли сплелись в один огромный клубок.
– Ты мне нужна. Я тебе нужен. Мы должны пройти через это вместе. Я не смогу позаботиться о тебе, если ты будешь далеко, – твердым голосом говорит. – Не надо, Ри, ничего объяснять. Я знаю.
– У меня больше нет сердца, Давид. Вы его уничтожили. Я даже винить себя не могу.
– Это, блять, случайность!
– Она должна была просить у меня прощения, а не я у нее! Она, а не я!
Не в состоянии больше удерживать поток слез, всхлипываю. Давид сначала прижимает меня к себе, а затем немного отстраняется, когда в кармане начинает звенеть мобильный.