– Эй. Отлипни от нее, – слышу полный раздражения голос Давида. – Займись Ларисой. Она тебя уже съела.
– Да пошел ты! Можешь сам заняться, – не выпуская меня из рук, отвечает другу Артур.
Смотрю на Давида: прищуренный взгляд, в глазах какой-то странный холод, челюсти напряжены. Злой и на нервах. Таким он мне не нравится.
– Нет, у меня объект поинтереснее... Да, Фокси? Потанцуешь со мной? С Артуром тебе не светит ничего. Ты всегда будешь его лисичкой-сестричкой, – с неприкрытым сарказмом в голосе обращается уже ко мне.
– Зато ты как был козленочком, так и остался.
Артур хохочет во весь голос, показывает мне два больших пальца и уходит, хлопнув с немалой силой по плечу Давида.
– Следи за тем, что вылетает из твоего ротика, Регина, – сквозь зубы цедит парень и до боли сжимает мою талию. – Не зли меня, и спать будем только вдвоем, – целуя в уголок губ, произносит и заправляет за ухо прядь моих волос. – Забыл сказать, как ты потрясно выглядишь в красном. Снимать это платье буду я, – проводит ладонью вниз от моей талии к бедрам, и его рука замирает там, где заканчивается ткань. – Что под ним? Надеюсь, ничего. Продолжим то, на чем ночью закончили? – оставляет горячий поцелуй на моей обнаженной ключице.
Хватит! Придурок! Это переходит уже все границы!
– Иди на хрен, Давид! Ты и твои грязные лапы.
Отталкиваю парня и собираюсь влепить ему по наглой морде, как меня грубо прижимает обратно к своему торсу.
– Ты забываешься, Регина. Сегодня. После клуба. Твоя кровать и я. Ты сверху. Без платья, – отчеканивает и предупреждающим тоном добавляет: – И попробуй только снова накачаться...
– Кем ты себя возомнил, Давид?! С чего ты взял, что можешь распоряжаться мной? Ты. Мне. Никто!
– Не устраивай истерик на людях, – притягивает к себе и зарывается лицом в мои волосы. – Солнышко мое... – акцентирует внимание на последнем слове. – Мне можно делать с тобой все, что угодно. Освежить твою память? Не строй из себя святошу. Или мы едем домой, и ты делаешь то, что должна, или играем по моим правилам. Видишь ту блондинку? – кивает в сторону эффектной светловолосой девушки, которая явно является постоянным клиентом клиники пластической хирургии. Заметив взгляд Давида, девица расплывается в улыбке. – Как думаешь, твоя кровать достаточно большая и крепкая?
Ты мне достаточно прозрачно намекнул, спасибо!
– Ну ты и тварь! – Чувствую, как к глазам подступают слезы. До чего же больно!
Ты не меняешься, Давид, не меняешься…
– Злата, – выдавливаю из себя, вспоминая, что приехала сюда с ней.
– Мы уезжаем. Сейчас. Повеселились. Хватит. Арти присмотрит за твоей сестренкой. Валера привезет домой, как только она захочет, – четко, не терпящим возражения тоном отчеканивает.
Очевидно, всем будет спокойнее, если я не стану спорить, а уеду домой, выдержу очередной сеанс игры «я знаю все твои слабые места» и переключу психованного Давида в спящий режим. Не хватало еще, чтобы сестра увидела парня в неуравновешенном состоянии.
– Хорошо.
Давид практически тащит меня по лестнице вверх. Когда заходим в комнату, нас никто даже не замечает. Злата и Артур о чем-то спорят с Ларисой. Она, судя по всему, неслабо выпив, пытается доказать свою правоту. На реплику Давида, что мы уезжаем, все трое поворачиваются.
– Злата остается, – говорит за нее Лара. – Ей с нами хорошо. Правда, крошка?
– Я останусь, если ты не против, – обращается ко мне сестра.
Выдавливаю из себя улыбку в ответ.
– Тебя Валера привезет, только скажи, когда захочешь вернуться.
– Арти, надо встретиться, – целую парня в щеку. – Присмотри за моей сестрой, а то Ларка без тормозов.
– Конечно. У вас все в порядке?
– Да. Повеселитесь, – подмигиваю и машу всем на прощание.
Прохожу мимо Давида, спускаюсь вниз, дохожу почти до выхода, как чувствую руку на своей талии.
– Постой с ребятами, принесу из машины пиджак, – говорит Давид и кивает охранникам.
Поворачиваюсь лицом к зеркальной стене и вглядываюсь в свое отражение.
Сколько раз точно так же ждала парня, когда он ходил за своей курткой или пиджаком, чтобы я не замерзла или не простыла; сколько раз я в таком же раздрае возвращалась с Давидом с очередной пафосной вечеринки или из дорогого питерского клуба… Только утром парень всегда просил прощения за свое поведение. И я прощала, потому что думала: он меня любит. По-своему, но любит. А сейчас…
Смотрю на себя со стороны, и это будто взгляд в разбитое стекло: вроде бы и отображаюсь в расколотой поверхности, но уже как-то не так, неправильно. Я вся – это одно огромное треснутое стекло, которое даже если и склеить, отражение в нем будет искаженным. Нет никакого шанса, что оно станет прежним. Таким, каким было до того, как в него со всей силы бросили камень.