Когда я два года назад впервые его встретила, то уже тогда мужчина был одним из избранных, кому Лара безоговорочно доверяет. Наверное, поэтому после того случая с моим последним заданием Валера сейчас лично контролирует «полет» с Давидом.
Лариса хоть и ведет себя чаще всего как сука, но подруга она настоящая, которая и успокоит, и накричит, и выбесит, и... поставит лучшего человека из своего окружения, чтобы со мной больше ничего не случилось.
Яркой вспышкой возникает догадка. Это и есть то, что упускаю из виду.
Лара в курсе, кто такой Давид! Вот почему Валера рядом.
Идиотка! И как я раньше не догадалась?!
Есть хоть кто-нибудь в этом долбаном мире, кому я могу доверять?! Почему все за моей спиной играют в свои идиотские игры?! Черт возьми, Лара! Женщина, с которой мы бок о бок прошли практически сквозь бетонные стены, каменные джунгли столицы, кишащие змеями; вылезли из таких передряг, из которых либо с последствиями, либо вообще никак... В голове не укладывается! Лара, единственная подруга, какая буквально собирала меня по осколкам, когда я вернулась в Москву…
Я не верю, что она могла со мною так поступить! Предательства с ее стороны даже в мыслях никогда не допускала.
Хорошая из тебя актриса, Лариса Сергеевна, но, по-видимому, подруга все же хреновая.
Хочется сесть и выть от отчаяния, но из меня вырываются только нервные смешки.
Где же, мать твою, я так накосячила, что не заслуживаю ни одного нормального человека рядом с собой?! За что расплачиваюсь ценой своего спокойного существования?! За. Что?!
– Регина? Тебе плохо? Остановиться? – слышу сквозь шум в ушах голос Валеры.
Плохо? Это определенно не то слово!
– Да, – выдавливаю из себя.
Из приоткрытого окна доносится гул автомобильных сигналов, а следом – отборный мат Валеры. Машина тормозит, и я вылетаю из салона, сталкиваясь с прохладным ветром московских улиц.
Делаю пару глубоких вдохов, но горло словно опутали колючей проволокой: каждый глоток воздуха причиняет невыносимую боль. Слезы жгут, но не даю им пролиться.
Нет, не позволю никому больше играть со мной.
– Регина? Считай до десяти. Давай, девочка, – в сознание пробиваются слова мужчины.
Пытаюсь успокоиться. Через пару секунд дыхание приходит в норму.
Если Лара знала, кто такой Давид, то почему меня не предупредила?
Смотрю на стоящего рядом Валеру. Он с крайне озабоченным видом набирает кому-то сообщение. Несложно догадаться, кому именно.
Меня интересует исключительно одно: что поставила Лара выше нашей многолетней дружбы? Что она получила, столкнув меня с моим прошлым?
А если все не так, как я себе представляю?..
– Регина? Тебе уже лучше? Садись в машину, а то простудишься.
Лучше мне, наверное, никогда не будет. И что оно означает... это твое «лучше»?
Моя жизнь похожа на какой-то венецианский карнавал, где каждый прячется за яркой маской. И чем ярче эта маска, тем страшнее представлять, кто же скрывается под ней.
Артур прав: я до сих пор не научилась разбираться в людях.
Давид. Лариса. Кто следующий? Моя сестренка?
Живите дальше с намертво приклеенными масками, прячьте свои уродливые души и ржавые сердца за брендовой одеждой и тонной макияжа! А я так больше не могу…
– Регина, ты меня слышишь?
– Да, – подаю голос.
– Давно у тебя такие панические атаки? Не первый раз вижу, – не дождавшись от меня ответа, говорит: – Надеюсь, по дороге тебя отпустит, иначе я не представляю, как объяснить Ларисе твое состояние.
О, Валерий Иванович, Лариса в курсе. Такие атаки отражала с завидной регулярностью около полугода. И что в итоге? Она же их и спровоцировала вновь.
Я добьюсь от тебя правды, Лариса, как бы дорого ни пришлось заплатить за это.
Беру себя в руки и выдаю самую милую улыбку из тех, что способна изобразить в данный момент.
– Все нормально. Поехали. Лариса ждет, – забираюсь в машину и жду, пока мужчина сделает то же самое.
– Регина?
– Все в порядке, Валера.
Он косо поглядывает на меня, но все-таки заводит внедорожник.
Пока медленно продвигаемся по загруженным столичным улицам, прокручиваю в голове последние события. Столько вопросов, что мозг плавится, будто мороженое при тридцатиградусной жаре.
Надо срочно переключиться. Я, мать твою, ехала развлекаться, а не думать, почему в моей жизни не нашлось ни единого человека, способного укрыть от этого свихнувшегося, разрушительного, убивающего веру в прекрасное мира.