Судя по состоянию ребят и количеству пустых бутылок, пора сворачиваться. Мишаня держится изо всех сил, ведь ему, как никак, завтра еще предстоит важное событие. Из нас всех он создает впечатление самого трезвого, поэтому принимается за организацию доставки наших братьев-алкоголиков по домам. Те, кто помладше или посвободнее давно распрощались с дружной компанией, уводя под ручку из клуба свои ночные приключения, поэтому осталось нас человек шесть. Впечатление самого неподъемного и пьяного составляет, как обычно, Орлов, поэтому я подхожу к нему, развалившемуся на диванчике в обнимку с бутылкой и каким-то Мишиным товарищем, и ощутимо толкаю в плечо.
— Ну что, Макс, поехали?
— Куда поехали? — он едва шевелит языком, рассматривая меня так, словно впервые видит.
Классика.
— Домой тебя отвезем, дружище, давай.
Орлов неожиданно твёрдо качает головой и пожимает плечами с беззаботным выражением лица.
— Так, а меня не надо никуда везти, меня сестра заберет, — довольно сообщает он, и в ту секунду мне кажется, что из головы добрых процентов восемьдесят выпитого выветривается напрочь.
— Кира? — переспрашиваю я, что звучит сверх глупо, ведь у Макса больше сестёр не водится.
— Не знала, что у тебя глаза на затылке, Абрамов, — звучит за спиной знакомый голос, и я поспешно оборачиваюсь, встречаясь взглядом с парой знакомых глаз.
***
Кира помогает нам с Мишаней рассадить парней по такси, совершенно бесцеремонно вытаскивая у каждого из них из бумажников нужную сумму и пихая водителям наперед. Ловит мой скептический взгляд и жмет плечами.
— Ну это же тебе так делать было бы некрасиво, а я им кто?
Доля истины в этом есть, поэтому отправив ребят по домам, мы с Мишей грузим Орлова в черный внедорожник, на котором приехала Кира, и рассаживаемся сами. Жениха мы домой забрасываем первого — живет он на Васильковской, что совсем в другой стороне от Макса, но ему-то в отличии от нас еще завтра подпись в ЗАГСе ставить.
Я сижу на пассажирском возле Киры. Наблюдаю за тем, как она рассеянно постукивает пальцами по рулю, расслабленно откинувшись на обтянутое карамельного цвета кожей сидение. В машине идеально чисто, едва ощутимо пахнет чем-то похожим на смесь морской соли и дерева, в колонках негромко играет дип-хаус. Макс что-то вполголоса бубнит на заднем сидении.
— Как отгуляли? — ухмыляясь уголками губ, интересуется Орлова, ловя меня на рассматривании.
— Как и полагается — весело и пьяно.
Кира потягивается в кресле, пока мы стоим на светофоре, и хитро посматривает на меня.
— Девочек хоть сняли?
Я хмыкаю.
— Стриптизерш, — отвечаю честно, и Кира одобрительно поджимает нижнюю губу.
Я отмечаю, что её мимика все такая же живая и забавная; она, похоже, часто улыбается, ведь даже в тусклом свете приборной панели и пролетающих мимо фонарей я замечаю маленькие морщинки вокруг глаз, и чуть больше — в уголках губ. Видимо, из-за солнца.
Я это знаю потому, что Рита солнце терпеть не может, всегда носит солнцезащитные очки и до жути боится ранних морщин, в ответ на что я никогда не могу сдержать улыбку. Смешно потому, что она для меня самый настоящий светлый лучик, который я никогда не буду готов променять ни на что другое.
Добравшись на Подол, мы общими усилиями укладываем Орлова в постель. Кира заботливо ставит на зарядку его телефон, заводит четыре будильника и приносит из холодильника братцу бутылку минералки. На тумбочку рядом с кроватью кладет парочку таблеток ибупрофена и с чистой душой мы выскальзываем из его квартиры.
— Тебе куда? — спрашивает Кира, пристегиваясь и поворачиваясь ко мне.
Уже гораздо трезвее чем изначально, я замечаю, что она немного растрепанная, словно её выдернули из постели, в широких спортивных штанах и безразмерной толстовке и с небрежным смешным хвостиком на макушке. Невольно улыбаюсь, открыто рассматривая, в ответ на что она ухмыляется.
— Что такое? — с усмешкой морщится, выезжая из двора. — Увидел что-то новое?
— Мне на Печерскую, — отвечаю, все так же глупо пялясь. — И да, увидел.
На лице Киры блуждает ленивая ухмылка, пока она расслабленно выжимает педаль газа в пол и высокая скорость, на которой мы мчимся по полупустым улицам города почти не ощущается.