Мне странно видеть ее такой — взрослой, собранной и спокойной. Совершенно погруженной в свой собственный мир, заботливой, рассудительной. Я не вижу старую Киру и её нахальную усмешку на губах с яркой бордовой помадой. На этой Кире — ни капли макияжа, россыпь бледных веснушек, которые она так ненавидела в детстве, бесформенный свитер и абсолютная беззаботность, вкупе с какой-то нелогичной внутренней умиротворенностью.
В очередной раз я убеждаюсь в том, что не знаю о ней ничего. Даже той толики отвращения к девчонке, все еще живущей в воспоминаниях с тех самых пор, как словил её под кайфом в том баре недостаточно, чтобы рассеять то легкое восхищение от того, какой она стала.
— Так что же нового ты увидел? — её голос вырывает меня из раздумий, и я рассеянно скольжу взглядом по пролетающим мимо улицам Киева.
— Ты сильно изменилась, — жму плечами, ведь она сама это точно знает. — Повзрослела, — намеренно поворачиваюсь к ней, чтобы поймать ее взгляд и многозначительно ухмыляюсь. — Больше не дебоширишь у меня на заднем сидении.
Кира смеется, и меня словно иголками пронзает от этого звука, ведь я уже очень-очень давно не слышал этого искреннего смеха — кажется, со времен нашего отдыха в Хорватии, когда мелкая Орлова еще была в меня влюблена. Почему-то мысль об этом внезапно льстит, и я расплываюсь в улыбке, глядя на маленькие морщинки вокруг ее глаз.
— Ты тоже изменился, — наконец произносит она после долгой паузы. Лукаво смотрит, склоняя голову, и пока мы стоим на долгом светофоре, опирается локтем об окно и всем телом поворачивается ко мне. — Больше не страдаешь комплексом бога и избытком уверенности в собственной неотразимости.
Я вскидываю бровь, совершенно ошарашенный подобным заявлением, в ответ на что Кира по-доброму мне подмигивает и её Лексус с приятным глухим рыком срывается с места. Вдаваться в прошлое совсем не хочется сейчас, и я предпочитаю не вспоминать о её идиотских подростковых выходках. Внушаю себе, что той Киры больше нет.
Новая Кира задумчиво смотрит на меня пока мы проезжаем по набережной и вдруг спрашивает:
— Ты голоден?
Я анализирую свои ощущения — голода как такового нет, но усталость дикая, и я уже чувствую завтрашнюю боль в голове. Всё равно почему-то киваю головой, и Кира съезжает на развязке к Макдональдсу на Почтовой.
В это время года ночи ещё не такие теплые, как будут позже летом, поэтому на набережной совсем мало людей. Кира беспрепятственно паркуется и с довольной моськой скачет за фастфудом к круглосуточному окошку.
Через минут десять мы садимся на ступеньках, уходящих в воду, и шуршим обертками, разворачивая бургеры. Тихий плеск волн, омывающих набережную и мерцание огоньков Пешеходного моста вдали напоминают мне о том, как давно я здесь не был, и совсем позабыл о том, каким атмосферным и красивым Киев бывает ночью.
Кира, похоже, за этим скучает, потому что её рассеянный мечтательный взгляд теряется вдали, пока ветер треплет короткие волосы, а на губах блуждает легкая полуулыбка. Она, видимо, скучает еще и за отечественной картошкой фри, потому что, отправив пару кусочков в рот глухо стонет и прикрывает глаза, с восторгом макая следующий ломтик в сырный соус.
Я смеюсь, ведь Кира кажется таким ребенком сейчас, и я окончательно путаюсь в том, кто Орлова-младшая такая.
— Лучшее после пьянок это фастфуд, — облизывая соленые пальцы с видом эксперта объявляет Кира, заставляя меня снисходительно улыбнуться.
— Ты же не пила, — подначиваю, отпивая шипучую сладкую колу из бумажного стакана, и мне кажется, что время отматывается назад лет так на десять, а я сижу здесь же после какой-то тусовки на первом курсе и мы с Максом молча пихаемся БигМаками, мыча от удовольствия.
Кира жмет плечами и откусывает от своего бургера, а по ее пальцам стекает соус, который она бесцеремонно слизывает.
— Факта это не меняет.
Мы смеемся, и я даже делюсь с ней воспоминаниями об этой самой площади со времен студенчества. Оказывается, что мы оба тут встречали рассвет после выпускного, только с разницей в шесть лет.
Темная вода Днепра под нашими ногами переливается в свете фонарей и фар проезжающих по набережной машин, завораживает взгляд. Кира внезапно отставляет в сторону свой стакан с колой и снимает кроссовки.
— Ты что делаешь? — спрашиваю с полу-набитым ртом, пока она с тихим смешком спускается по ступенькам вниз, ближе к воде, и замирает у самой кромки, омываемой спокойными волнами.
Немного недоуменно наблюдаю за тем, как она закатывает широкие штанины своих спортивок и аккуратно опускает ступню в воду, вздрагивая и с широчайшей улыбкой заявляя:
— Холодная!