И нет чтобы вернуться обратно, она ставит в воду вторую ногу и повыше закатывает штаны, а затем запрокидывает голову вверх, всматриваясь в небо. От этого движения координация немного нарушается, и она неустойчиво покачивается, заставляя меня дернутся всем телом в её сторону, но Кира тут же восстанавливает равновесие и негромко смеется.
Холодная вода омывает её щиколотки, пока Кира стоит, опустив руки вдоль тела и запрокинув голову к небу. В рассеянном свете фонаря я вижу, что её глаза закрыты, а губы растянуты в мягкой улыбке.
Смотрю неотрывно, не в силах отвести взгляд от этой фигуры на фоне темной днепровской воды и мерцающих огоньков ночного Киева. В груди почему-то ощутимо щемит, а красота этого вечера внезапно захлестывает с необычайной силой, проникает под кожу едва ощутимой вибрацией, не оставляет ни единого шанса не задаться вопросом, почему я так давно просто не сидел на берегу Днепра и не наслаждался волшебством любимого города.
Кира поворачивается ко мне и её глаза мерцают огоньками в темноте, а в них отражается свет фонарей с площади, и я не сдерживаю улыбку.
— Ты ещё более странная, чем я помню, — заявляю, когда она приземляется рядом со мной и отправляет в рот кусочек моей картошки.
Кира пожимает плечами, и неотрывно смотрит на переливающийся огнями мост вдали, а я думаю о том, что эта ночь приняла слишком неожиданный поворот.
***
Когда мы заканчиваем с едой, Кира весело объявляет, что у нее «пиздец как замерзли ноги”
и мы возвращаемся в машину, где она наконец-то согревается и везет меня домой. К половине четвертого утра мы останавливаемся напротив парадной двери моего здания, и Кира поворачивается ко мне с мягкой улыбкой. Сдержать ответную почему-то совсем не получается, и от этого странно настолько же, насколько привычно и естественно.
— Спасибо за услуги личного водителя, — благодарю Киру, отстегивая ремень.
— Обращайся, — мягкая, нехарактерная улыбка. — Всегда рада быть полезной.
И эти слова так сильно идут вразрез с той Кирой, которую я знаю, что все внутри буквально кричит о том, что это чертова подстава, ловушка, подмена — называй как хочешь, но только не та Кира Орлова, которая сносила крышу всем окружающим в радиусе километра каких-то жалких пару лет назад. Хочется заглянуть ей в голову, вывернуть наизнанку её душу, понять наконец кто, блядь, она такая, но все, что я могу, это лишь с улыбкой кивнуть ей и выйти из машины.
Я не захожу в подъезд, пока не убеждаюсь, что она выезжает за шлагбаум, а затем давно забытым движением хлопаю себя по карманам джинсов в поисках сигарет.
Вспоминаю, что уже пять месяцев как бросил, потому что Рита не переносит сигаретный дым, и со вздохом прикрываю глаза.
Надо бы обязательно позвонить ей.
Позже.
Всё чего мне хочется сейчас, это поскорее завалится в кровать ради тех жалких пары часов сна, оставшихся перед завтрашним днем.
Смотрю на часы.
Черт, уже сегодняшним.
Глава 4
Макс выглядит лучше, чем я предполагал.
Не он один — лица ребят, конечно, с поличным выдают чем таким непотребным они занимались прошлой ночью, но по крайней мере к ЗАГСу явились все без опозданий. Даже Орлов.
Впрочем, ничего удивительного в этом нет, учитывая то, с кем под ручку он пришел на Мишину роспись.
Когда Кира подросла и из нелепого и угловатого подростка превратилась в некое подобие девушки, она тут же научилась в выгодном свете демонстрировать свою фигуру, прикрывая то, чего не хватало и подчеркивая свои достоинства. На то она, видимо, и художница. Я помню её откровенные короткие платья, выставляющие напоказ красивые ключицы и грудь вместе с длинными ногами. Должен признаться, порой они даже меня сводили с ума.
От негодования, конечно, ведь Кира, разодетая на манер проститутки безумно коробила мою память о ней, как об очкастой зубрилке, да и особой чести Максу и родителям не делала.
Вульгарность младшей Орловой вызывала во мне отторжение и непонимание, но воспитывать её я никогда не стремился. И с отсутствием на это права всегда очень чётко считался. Кира не интересовала меня как женщина, а любые поверхностные братские чувства, изредка пробивающиеся в её сторону, стремительно таяли благодаря отвратному поведению.
Только вот глядя на девушку, грациозно выбравшуюся из низкого тёмно-серого Максового Камаро и вышагивающую рядом с братом, мне хотелось влепить себе хороший подзатыльник. Как минимум за то, что безбожно пялюсь.
Но черт, как было не пялиться, когда у Орловой, похоже, напрочь отбило память о том, что такое лифчик?
— Здорово, — хлопает меня по плечу Макс, заставляя оторваться от бесстыдного разглядывая груди его сестры.