Убедиться, что все хорошо, что мой якорь все еще здесь, что она по-прежнему надежно вцепилась в меня, в мою жизнь руками и ногами и никуда не денется, не оставит меня.
— Привет, — я слышу, как она улыбается и сразу становится легче, словно я сбрасываю с себя тяжеленный балласт. Расслабленно вздыхаю. — Как ты? Уже так поздно.
— Я с Максом, мы на какой-то тусовке для пижонов, ему здесь надо было встретиться, — выдаю все как на духу. — Как работа?
— Нормально, — от меня не укрывается, как меняется тон её голоса. Несмотря на сотни километров, разделяющих нас сейчас, я точно знаю, что она слегка поджала губы и нахмурилась. — Устаю, много дел.
— Как продвигается новый проект? Сошлась наконец с новым начальством и коллегами?
Я хочу быть участливым, внимательным; не подозрительным — заботливым. Я хочу, чтобы Рита знала, что я доверяю ей, и доверяла мне в ответ, несмотря на расстояние.
— Да, — она слегка запинается, словно подбирает слова, и это настораживает. Ее там кто-то обижает? — Да, мне все нравится. Ребята замечательные, но мы больше работаем, чем общаемся.
Ответ исчерпывающий и меня вполне устраивает, поэтому разговор я перевожу на более нейтральные темы, рассказываю про работу, погоду в Киеве, поездку к отцу на прошлой неделе и напоминаю о том, что сильно скучаю.
— Я тоже скучаю, — шепчет Рита совсем тихо, и сомнений в том, что ее что-то расстраивает, не остается.
— Все в порядке, детка?
— Да, — ее голос совсем грустный, и на душе становится еще паскуднее. — Странно быть так далеко от тебя.
Я ее понимаю. Понимаю очень хорошо, потому что с каждым днем, проведенным порознь, мне почему-то кажется, что наша нерушимая связь начинает медленно рушиться, по тонкому волокну разрывая ниточку, соединившую нас в тот солнечный день в кафе под моим домом. Мне так сильно хочется, чтобы она была рядом, знать, что у нас по-прежнему все хорошо, ведь эта грусть, скользящая в телефонной трубке и короткие, лишенные тепла разговоры прочно выбивают у меня почву из-под ног.
— Совсем скоро ты вернешься и все вновь будет как раньше, — успокаиваю, с легким злорадством думая, что нифига по-старому не получится. Я таки надену кольцо на ее палец и работать на своей идиотской работе она больше не будет. — Наберись терпения и не грусти.
Мне не удается убедить Риту, но я даю себе обещание не раскисать ради нас обоих, и держаться до последнего. Всего еще пару недель. Люди годами возлюбленных не видят. А на войне как? А в тюрьме?
Я возвращаюсь к бару, чтобы надежно выветрить идиотские мысли еще стаканчиком виски.
Сообщение от Орлова гласит: «Прости, дружище. Уехал домой с потенциальным инвестором. Кажется, инвестировать придется первому».
Я фыркаю от смеха прямо в стакан и вызываю такси, но, прежде чем выйти на улицу, натыкаюсь на пару насмешливо-холодных глаз, наблюдающих за мной из-под края бокала.
Мелкая сучка.
Злость возвращается, зарождаясь непонятно откуда, и, что самое главное, непонятно почему — Кира ведь чертова фигура с периферии, просто мелькающая рядом по чисто случайно совпадшему с моим лучшим другом генетическому коду. Она мне никто. Ее холодные взгляды, перепады чертового бабского настроения и уже тем более, лицемерная натура волновать меня не должны.
Я, блядь, устал.
Именно поэтому, наверное, я разворачиваюсь и остановившись прямо перед ней почти вплотную, вскидываю брови.
— Что-то хочешь мне сказать? — интересуюсь не трудясь убрать яд из голоса, пока Орлова совсем невозмутимым и, блядь, ощутимо липким взглядом сканирует мое тело.
Становится не по себе. На грани с дискомфортом и каким-то нелогично возникшим жаром. Кира поднимает на меня свои лживые глаза в обрамлении густых ресниц и преспокойно пожимает плечами.
— С чего бы это?
Пальцы против воли сжимаются в кулаки. Хочется взять ее за шкирку и хорошенько встряхнуть, да так, чтобы всю дурь из малолетней башки выбить. Запоздало понимаю, что все это — гребанная провокация. И если я уже однажды на нее чуть не повелся, когда сучке было семнадцать, сейчас я отхожу на шаг назад и пристально оглядываю Орлову с ног до головы.
Хороша.
От абсурдности и внезапности подобной мысли тяжелую затрещину отвесить теперь хочется самому себе, но черт, правда ведь.
Действительно хороша.
Притягательна, красива, естественна. Знающая себе цену — парнишки, еще недавно обжимающего ее талию рядом нет. Кира хорошо знает, чего хочет.
И, кажется, читает мои мысли, потому что на лице с такими знакомыми, почти родными чертами вдруг появляется самодовольная ухмылка, и Кира с насмешкой вперемешку с неприкрытым интересом смотрит на меня из-под ресниц, как будто размышляя, что ей делать дальше.