Кира смеется и резко поворачивается в мою сторону:
— Всем было плевать, — делает затяжку, выдыхает дым. Повторяет это ещё раз и лишь потом кривит губы в презрительной гримасе: — Возможно, я прозвучу как избалованный ребенок, которым я, собственно, и была, но тогда рядом с ними мне нечем было дышать.
Как будто в подтверждение своих слов она делает глубокий вздох и опять впускает в легкие никотин вперемешку с дымом. Разворачивается ко мне всем телом; под её расстегнутым пиджаком тонкий топ, и несколько сантиметров обнаженной кожи между ним и поясом брюк почему-то привлекают взгляд больше, чем мне того хотелось бы.
— Макс всегда заботился о тебе как мог. Твои родители всё для тебя делали, Кира. Ты не можешь обвинять их в проявлении заботы.
Она фыркает и смеётся. У Киры такая живая мимика, что я банально не могу оторвать взгляда от её лица. Каждая морщинка и залом на коже, насмешливый изгиб бровей, небрежно поджатая нижняя губа — всё это я вроде как сегодня видел под рамкой на фото, но вживую каждая её выразительная черта заставляет меня смотреть ещё дольше, пристальней.
— Мои родители завели детей, потому что так было правильно. На самом деле ни Макс, ни я им никогда не были нужны. Огромный красивый дом, двое примерных детишек, — она в последний раз струшивает пепел и тушит окурок о перила. — Они воплотили все свои надежды в целеустремленном старшем сыне, а потом перешли ко мне. Выбрали специальность, университет, будущее. Ты думаешь мне хотелось так жить?
В голосе Киры — бесконечная скука. Ни злости, ни градуса нагрева. Вот так просто, рубя топором куски холодных фактов она раскладывает их передо мной, как будто произносила эти же слова десятки тысяч раз прежде.
— Они отпустили тебя жить одну.
— С надеждой, что отлученная от дома я долго не протяну.
— И без лимита на карте.
Кира ухмыляется и качает головой.
— Наивно полагать, что без их денег я бы не справилась.
— Я вижу, что это не так.
Ещё несколько долгих секунд она смотрит в мои глаза, а потом, словно что-то услышав, оборачивается и замирает на несколько секунд. Поднимает голову в небо одновременно с тем, как над нами раздаётся раскат грома. Я делаю то же самое. Порыв ветра на коже доносит свежесть и первые слабые капли влаги.
— Сейчас польёт, — задумчиво тянет Кира.
Мы разворачиваемся и не сговариваясь идём обратно к машине.
Несколько секунд молчания между нами нарушаются лишь глухими перекатами грома в облаках, низко нависших над Днепром и усилившимся шелестом ветра в кронах деревьев на холмах.
— Я одиночка, Паш, — вдруг проговаривает Кира, и я не удерживаюсь от того, чтобы посмотреть на неё ещё раз. — Мне нравится быть одной, потому что так я чувствую себя свободной. Не привязанной, никому ничем не обязанной. Возможно, это не так на самом деле, и я всем что-то должна, но мне плевать. Мне нужна эта свобода.
В груди почему-то неприятно саднит от того, что я очень хорошо её понимаю.
***
Мы не успеваем спрятаться от грозы. Вместе с оглушительным треском грома ливень обрушивается на нас плотной завесой в паре метров от парковки; я уже хочу ускорить шаг, когда Кира тянет меня за руку и останавливается. Она глубоко дышит, по её лицу стекает вода, а от безупречной укладки в считанные мгновения не остается ни следа. Кира зачесывает мокрые волосы назад и подставляет лицо под потоки дождя, хватает ртом воздух вперемешку с водой и жмурится.
Безумная девчонка. Такая красивая прямо сейчас, настоящая. У меня такого никогда не было. Кира беспощадно бьет под дых, лишая опоры и ориентиров. С ней я честнее, моложе, полнее. Мне так хочется, чтобы она прекратила это делать, прекратила выдергивать меня из этой реальности в свою, параллельную, где границ, кажется, и нет совсем.
Я никогда не ловил дождь. Мне двадцать восемь, я совсем ещё не стар, но не так уж и юн. В двадцать восемь лет я впервые запрокидываю голову навстречу летнему ливню, жмурю глаза и вдыхаю в себя тяжелый влажный воздух вместе с затекающей в рот, нос и уши водой. Я не задыхаюсь.
Прикосновение холодной кожи к ладони заставляет меня повернуть голову в сторону, где стоит Кира. Она очень близко, смотрит на меня прямо и не отводя взгляда, и по-прежнему касается тыльной стороны моей ладони раскрытой своей.
— Поцелуй меня.
Я, скорее всего, считываю эти слова по движениям губ напротив, чем слышу звук её голоса.
Кира слегка щурится. По её щекам течет вода, зависает каплями на кончиках ресниц и стекает вниз по шее. Она смотрит так, как будто весь мир и в самом деле у её ног, но чего-то не хватает. Она хочет, чтобы я её поцеловал.