Кире пятнадцать, когда родители Макса устраивают большой ужин в честь его первого масштабного проекта. До этого я вижу её мельком, но от Орлова знаю, что она всё ещё рисует, общается с непонятными субъектами и я впервые замечаю первые ростки братской ревности, для которой прежде, похоже, повода не было. Это мило. Удивляюсь, ведь будучи в возрасте так волнующих Макса ребят, вряд ли я бы обратил внимание на такую, как Кира. На ужин, куда приглашены друзья семьи Орловых, Кира опаздывает. Опаздывает, но всё же приходит, в отличии от всех остальных мероприятий с той самой поездки предусматривающих моё присутствие.
Она чмокает брата в щеку и плюхается на стул рядом с ним, а я не могу поверить в то, что передо мной Кира Орлова. Её фигура, которой я так опрометчиво напророчил незавидное будущее наконец-то приобрела женственные очертания — весьма целомудренный, но тем не менее, изящный вырез её блузки словно кричит «нехер меня было недооценивать, придурок». Успокаиваюсь, ведь плоскость в районе её задницы всё ещё на месте. Мнительность и строптивость, тоже. Кира на меня почти не смотрит и совсем чуть-чуть ест, большинство времени переписываясь с кем-то в телефоне. Жутко хочется вырвать его у неё из рук. Успокаиваю себя мыслями о том, что она всего лишь подросток, и все подростки крайне неуважительны к обществу. Она всё ещё изредка украдкой поглядывает на меня, а на дежурные вопросы о том, как дела и школа, отвечает с вежливой улыбкой и односложно.
Кире шестнадцать, когда мы с Максом закатываем грандиозную тусовку в доме его родителей, а наутро ловим жуткий отходняк и не ночевавшую дома девчонку. В толстовке на голое тело, в засосах на шее и ключицах и с пачкой парламента в кармане. Пока Макс в бешенстве мечется по кухне, я в ступоре сижу за столом и не могу вспомнить ничего с прошлой ночи. Ловлю на себе пристальный взгляд Киры, а крики Макса молотком стучат по голове. Она презрительно усмехается брату и запирается в комнате почти на два дня. Её старший брат сходит с ума и требует имя её парня. Кира что-то абсолютно по-идиотски шутит про их количество. У меня отхода от некачественного экстази и мне откровенно поебать.
Работа медленно вытесняет из жизни масштабные вечеринки, но бары и клубы с компанией друзей балансируют её сполна. Макс съезжает от родителей и снимает квартиру на Контрактовой. Обзаводится первой постоянной девушкой. Я покупаю собаку и становлюсь топ-менеджером по продажам. Слишком быстро, на мой непритязательный вкус, но я не жалуюсь. Переезжаю на Подол, поближе к Максу. Нам по двадцать три, когда Кира слетает с катушек.
В один из вечеров, когда Орлов в силу обстоятельств и активной личной жизни не может присоединиться к нам в клубе, в компании молокососов за соседним столиком мелькают знакомые каштановые кудри. Кира сидит на коленях у какого-то парня и курит. На ней короткое черное платье на тонких бретельках, и я почему-то ловлю себя на мысли, что она таки научилась правильно подчеркивать свою грудь. Слишком вызывающий макияж, слишком яркая красная помада на губах, слишком, блять, откровенно сжимает её бедро тот самый парень. Орлова меня не видит, но я прекрасно замечаю полупустой стакан, сменивший сигарету в её руке, и прежде чем я успеваю что-либо сделать, она целуется с тем самым блядским молокососом, чья рука беспардонно ползёт выше по её ноге. Я представляю с каким хрустом ломались бы его пальцы одновременно с тем, как подлетаю к их столику и хватаю Орлову за руку. Немного жидкости из стакана выплескивается на штаны мальца, который лапал её ещё две секунды назад, а Кира в замешательстве смотрит сквозь меня. Лишь тогда я замечаю огромные зрачки, почти вытеснившие весь цвет из её радужек.
В тот вечер я борюсь с желанием позвонить Максу и просто сдать эту идиотку ему на руки, чтобы он сам разбирался со своей непутевой сестрицей. Слишком не вовремя вспоминается мне портрет, нарисованный каких-то жалких три года назад этой же рукой, вцепившейся в мою рубашку. Кажется, прошла целая вечность. Я вытаскиваю девчонку из клуба и вру сбежавшимся на её крики охранникам, что я её брат. Запихиваю в машину, а два стакана виски тут же выветриваются из моей головы. Кира не может найти место рукам, всё время жует губу, касается лица и постоянно теребит подол неприлично высоко задравшегося платья. Замечательно. Я спрашиваю у неё, кто и что ей продал, а издевка в её ухмылке заставляет меня сжать руль побелевшими от напряжения пальцами и топить педаль газа в пол по дороге к ней домой.