Я кладу руку Кире на шею и толкаю её голову к себе; Кирины губы мокрые и холодные, она врезается в меня всем телом и тут же вцепляется в мои плечи. Вторая её ладонь сплетается пальцами с моей, тянет их к своему бедру. Я наконец-то касаюсь полоски голой кожи на её талии. Соскальзываю ниже и давлю на поясницу, впечатываюсь в неё бедрами, толкаюсь языком в её рот и чувствую, как острые зубы оттягивают мою нижнюю губу. Черт.
Это, блядь, лучше, чем все мои влажные подростковые мечты. Кира целуется так, как будто во мне последний кислород на планете, а она минуты перед концом света провела под водой. Я сдавливаю её затылок и впиваюсь пальцами в голую кожу на талии. В рот заливается вода, смешивается со вкусом её рта и горечью сигарет на языке, я вгрызаюсь в её губы и слышу, как Кира глухо стонет. Мне хочется её так сильно, что в голове мутнеет, а пульс стучит где-то в горле.
— Никогда раньше не целовалась под дождём, — сбивчиво шепчет Кира в мои губы прямо сквозь поцелуй, опаляя их тяжестью дыхания. Её глаза всё ещё закрыты. Она целуется с закрытыми глазами.
— И я.
Я заставляю себя оторваться от неё величайшим, пожалуй, усилием воли за всю свою жизнь. Убрать руки с её тела оказывается сложнее, чем выслушивать нотации отца, вставать на работу с похмелья, добивать приседаниями ноги в зале и раз за разом отказываться от экстази на вечеринках пятигодичной давности. Во всех этих случаях я вижу безусловную пользу позитивно принятого решения. Я не вижу ничего хорошего в том, чтобы перестать целовать Киру Орлову.
Она ухмыляется краешком губ, убирая свои прикосновения с моей кожи и первой идёт к машине. Я сажусь за руль, потому что мне нужно занять руки.
К моему удивлению, зависшее между нами молчание не оказывается неловким: я открываю окно и курю, Кира прибавляет звука к любимой мною Late Night, у Соломуна звучащей по-особенному. С нас обоих стекает вода прямиком на кожаные кресла и новые коврики, но сейчас это меня даже не трогает. Остановившись на светофоре наблюдаю за тем, как Кира стягивает с себя пиджак и забрасывает его на заднее сидение. Света приборной панели и придорожных фонарей недостаточно, чтобы увидеть россыпь веснушек на её загоревших плечах, но я знаю наверняка, что они там есть. Мои губы сами по себе расплываются в улыбке.
Взгляд зацепляется за телефон в подстаканнике, но я запрещаю себе думать. Нет, не сейчас, ещё немного. Мне так, черт возьми, по-новому хорошо.
Кира нарушает тишину коротким ругательством и удрученным вздохом.
— Моя сумка, — тут же поясняет она, — я оставила её в галерее, а там мой телефон, кошелек и ключи от квартиры. — Кира смотрит на приборную панель и поджимает губы. — Выставка давно закончилась, Алина должна была всё закрыть.
Могу только представить, как все разнервничались, когда она исчезла без возможности дозвониться. Не исключено, что Макс с ума сходит. Я вновь бросаю взгляд на свой телефон.
Кира молчит. Даёт мне самому сделать выбор. Наверняка как никто иной понимает, что быть недоступным для всего мира быстро приходится по вкусу.
Я сворачиваю на Печерск, но поворот к жилому комплексу Киры проезжаю без задней мысли. Она молчит всю дорогу; молчит и тогда, когда я прикладываю магнитную карту к шлагбауму у въезда на подземную парковку своего дома. Молча следует за мной и без тени смущения рассматривает моё лицо пока лифт несёт нас на самый верх высотки. Изучает взглядом облепившую грудь и руки мокрую футболку. Она не пытается приблизиться, а я понимаю, что если позволю себе её коснуться, то плотину прорвёт и затопит так, что я вряд ли разгребусь. Кира мерцает неоновым «опасно» настолько же ярко, как и магнитом тянет к себе и простого решения к этой проблеме не существует в природе.
Едва мы перешагиваем через порог, Арчи уже послушно сидит на своём обычном месте рядом с полкой с обувью и нетерпеливо виляет хвостом. Рад видеть подружку? Сбоку раздаётся что-то похожее на умилительно-визжащий хрип и Кира присаживается на корточки, чтобы потрепать его за ушами.
— Ты хочешь гулять, хороший мальчик? — воркует она с ним, подставляясь под ласки слюнявой морды. — Ты же не боишься дождя, да? — поглядывает вопросительно в это время на меня.
Я отрицательно качаю головой.
— Он гулял перед моим уходом, а ты заболеешь если будешь слоняться под дождём в одной майке.
Взгляд прищуренных Кириных глаз снизу вверх нечитаем. Когда я возвращаюсь из ванной с двумя полотенцами она уже стоит у окна и обнимает себя руками за голые плечи. Надо убавить кондиционер, у меня тут всегда летом наморожено.