Кира молча принимает полотенце и принимается вытирать волосы, но то, как заинтересованно проходится её взгляд по моему торсу от внимания не укрывается. Я стянул мокрую футболку ещё в ванной, а со спортом у меня честные взаимовыгодные отношения вот уже как добрых пятнадцать лет.
— Будешь кофе?
— Можно мне во что-то переодеться? Я сейчас заледенею, — бурчит Кира, накидывая полотенце на плечи и рассеянно улыбается Арчи, забравшемуся на своё место на диване.
Я засыпаю зерна в отсек кофеварки и киваю:
— В спальне найди себе в шкафу свитер, на верхней полке должны быть спортивки. Носки в ящике.
Я слышу, как Кира хмыкает; её голос становится ближе, под лопаткой неуловимо жжёт. Она рассматривает мою спину.
— У меня нет привычки лазать по чужим шкафам.
— Я знаю тебя почти десять лет, Кира. И ты водила мою машину.
Я представлял твою грудь столько раз, что тебе и не снилось. Я целовал тебя под дождём. У меня до сих пор на тебя стоит. Мы кто угодно, но не чужие.
Но Кире, кажется, вполне достаточно аргумента про машину, потому что её шаги удаляются, и я наконец нажимаю на кнопку включения кофеварки. Наблюдаю за тем, как тонкая струйка темно-коричневого напитка наполняет чашку и даже несмотря на то, что Кира в другой комнате, её присутствие ощущается так остро, что кожа горит и затылок покалывает.
Я прикрываю глаза и смотрю на часы. До рассвета всего ничего.
— Я не вижу здесь никаких спортивок!
Голос Киры из соседней комнаты заставляет меня закатить глаза и направиться в сторону спальни.
— На верхней полке, я же сказал, — я толкаю полуприкрытую дверь и застываю в проеме одновременно с тем, как Кира разворачивается ко мне. В моей футболке, с голыми ногами и темно-красной коробочкой в раскрытой ладони.
Я смотрю на пятно фирменного цвета Картье в полумраке спальни несколько долгих секунд, прежде чем перевожу взгляд на непроницаемое лицо Киры. Она прищуривается и недолго думая, откидывает крышку. Рассматривает кольцо, потом с таким же каменным лицом захлопывает её и кладет обратно в шкаф. Я не осознаю всего абсурда ситуации —вижу только то, как она становится на носочки и тянется к той самой верхней полке, а футболка на её бедрах задирается, демонстрируя полупрозрачные черные стринги и то, от чего у меня в паху становится тверже, чем весь последний час.
Четыре года — большой срок. За это время можно прожить столько, на сколько многим и жизни не хватит. Я точно знаю одно: четыре года назад задница Киры Орловой даже намека на подавала на то, что однажды я буду смотреть на неё стекая слюной не хуже Арчи, когда тот видит во дворе свой главный любовный интерес — черную кане-корсо Месси. И не то, чтобы я примерно не обрисовывал себе вид — изгиб её поясницы даже в излюбленных Кирой широких брюках был слишком красноречивым. В реальности я четко понимаю, что эта картинка теперь со мной останется куда бы я не пошел и когда бы на Орлову не посмотрел.
Кира натягивает на себя найденные на перевороченных полках спортивки, которые ей очевидно велики, и невозмутимо обходит меня по пути на кухню. Я слышу, как она грохочет там чашками, пока смотрю на лежащую на полке коробочку, поблескивающую кожаной отделкой. Открываю её, словно не видел огромный бриллиант на подложке десятки раз. Впервые он сияет так тускло. Мне хочется, чтобы крышка захлопнулась, разделив две мои реальности резким звуком, но она мягко закрывается и я тянусь в карман всё ещё влажных джинсов за телефоном.
Когда я появляюсь на кухне, Кира невозмутимо восседает на барном стуле с чашкой кофе в пальцах и незаинтересованно читает состав на банке с протеином, стоящей рядом с кучей спортивных добавок.
Она поднимает на меня глаза, но они опять смещаются ниже уровня моих собственных, к животу и пуговице джинс.
— Я позвонил Максу, — Кира медленно облизывает мои плечи взглядом, и только потом лениво смотрит в моё лицо, отпивая из чашки. — Он заберёт тебя через пятнадцать минут.
Глава 9
В следующий раз я целую Киру во сне. В моих грезах она совсем другая: нехарактерно мягкая, с морщинками вокруг прищуренных глаз. Я могу рассмотреть каждую её веснушку, а ещё сколотый правый клык, потому что Кира улыбается. Она смешно морщит нос, вдалеке шумит море, под пятками — жар острой гальки, пахнет хвоей и водорослями. Кира самостоятельно тянется ко мне и становится на носочки, дышит в губы несколько долгих мгновений, а потом обхватывает нижнюю зубами и оттягивает. Перед закрытыми глазами только темно-оранжевый цвет с россыпью желтых бликов — солнце светит мне прямо в лицо, кожа нагревается на полградуса с каждой секундой, что я ощущаю её прикосновения на себе. Кира касается языком моего, и я просыпаюсь.