Рот Киры не затыкается — она говорит о том, что я не имею никакого права делать подобные вещи, называет меня эгоистичным уродом и сокрушается о том, что когда-то была в меня влюблена. Не сдержавшись, я кричу на неё во всё горло и прошу заткнуться пока я её хорошенько не треснул. Улыбка Киры — равнодушная до боли. С ядовитым шипением с красных губ срываются слова о том, что я ей никто. Вышвыриваю её за шкирку перед входной дверью, как нашкодившего щенка и жду в машине, пока в окнах её комнаты не зажигается свет. Максу почему-то не рассказываю. Ему и так придётся нелегко.
Я не ошибаюсь. Кира безбожно прогуливает уроки, а Макс находит в её комнате целый набор: от теста на беременность до Аддералла. Я запихиваю мысли о его младшей сестре подальше в уголок сознания и обещаю себе, что больше никогда не стану вмешиваться в дела Орловых. Тем не менее, Макс зачем-то тащит меня на вручение аттестатов к своей непутёвой сестрёнке, и у меня впервые перехватывает дыхание от её вида. Кира не похожа на малолетнюю шлюху, как тогда в клубе — её черное платье в пол с разрезом сбоку подчеркивает длинные ноги и лишний раз демонстрирует мне то, как сильно я её недооценивал. Мелкая неуклюжая зубрилка в очках и обложенная книгами теперь стоит здесь, сверкая счастливой и чертовски фальшивой улыбкой, принимая из рук всё той же директрисы диплом об окончании школы. Вопреки моим ожиданиям выпускные экзамены она с блеском сдаёт, а вот вступительные в университет — с треском валит, вызывая бешенство родителей и брата и полное моё отторжение. Эта семнадцатилетняя стерва никак не вяжется в моём сознании с девчушкой, с которой я познакомился шесть лет назад.
Второй раз сердце замирает на звуке её имени, когда Макс звонит мне посреди очень жаркой ночи примерно восемь ряд подряд, пока я не забиваю на извивающуюся подо мной студентку и беру трубку. Оповещает о том, что Кира собрала вещички, хлопнула дверью и уехала из дому, помахав на прощание ошалелым родителям ручкой. По её словам, они «до безумия затрахали» ей мозги по поводу учебы и будущего, и лучше выхода кроме как отбыть к черту на куличики, она не нашла. Макс растерян и винит себя в том, что не усмотрел за сестрой. Я надеюсь, что её не трахает какой-нибудь спидозный наркоман. Такого Орловы точно не переживут.
В течение целого года Макс видится с сестрой лишь мельком — Кира совершенно не брезгует пользоваться родительской кредиткой, а они единогласно соглашаются дать ей немного пространства, взяв с сына обещание за ней приглядывать. Я категорически, но молча не соглашаюсь — пространство было в её зрачках, когда я нашёл её чуть меньше года назад. Макс изредка рассказывает о том, что сестра снимает студию где-то на Харьковской, пишет картины — красивые, между прочим, некоторые из них даже висят у него в квартире — и встречается с каким-то мажором из КПИ.
В последний раз я вижу Киру четыре года назад, в августе. К тому времени она возвращается к родителям в дом и даже уже почти нормально ведёт себя с Максом. В тот вечер кто-то из её друзей, с которыми она безбожно нажирается в баре, звонит Орлову и просит забрать еле стоящую на ногах Киру. Макс, к сожалению, не может телепортироваться из Одессы и поручает это нелегкое дело мне. Вспоминаю эпизод годичной давности и думаю о том, что я слишком мягкотелый, а у Орлова бессовестно получается из меня вить верёвки.
Киру я забираю из Гадкого Койота ближе к двум часам ночи и в секунду, когда её почти бессознательное тело опускается в мои руки, запах алкоголя в её дыхании почти душит. Сквозь зубы матерясь, я усаживаю её на заднее сидение своей новенькой Ауди и везу домой, а спустя уже несколько минут её выворачивает прямиком на коврик. Кажется, я очень ненавижу Орлову в тот момент. Её продолжает тошнить, когда я останавливаю машину на обочине и держу длинные волосы; ей очень плохо, когда я передаю её в руки уставшей матери. Кире, похоже, жутко стыдно, когда Макс спустя несколько дней по возвращению из командировки вручает мне обёрнутую коричневой бумагой картину. Абстракция в серых тонах идеально вписывается в мою спальню, и я думаю о том, что какой-то толк да вышел из этой девчонки.
А потом Кира улетает.
Макс звонит мне тем августовским утром и ошеломлённым, надломленным голосом сообщает, что Кира улетела учиться за границу. Молча собрав вещи и документы и оставив ему и родителям по сообщению вместо прощания. Я еду к нему, и за сигаретой он рассказывает мне, что весь последний год Кира сдавала необходимые экзамены, готовила документы и подавалась на различные гранты. Выиграв один из них, она получила стипендию в какой-то школе бизнеса в Калифорнии, оформила визу, быстренько купила билет в одну сторону и не удосужившись попрощаться с семьёй, улетела. Рассказывая это, Макс нещадно курит сигарету за сигаретой и винит себя в том, что не поддерживал сестру. Объяснять ему то, что всё случившееся — вина одной взбалмошной дурочки бессмысленно: он всё так же корит себя, а я в очередной раз думаю о том, что сильно её недооценил.