Спустя два года после первых двух полосок, нам выпало счастье увидеть еще одни. Это были близнецы — Марк и Сергей. Мы назвали их в честь наших отцов. И я снова вижу в них Нику, хотя глупо, наверно? Все вокруг говорят, что они — моя копия, но куда деться от любви? Ничего не могу с собой сделать.
Мягко касаюсь взглядом рамки с нашей семейной фотографией и улыбаюсь. Там я тоже улыбаюсь, кстати. Я вообще постоянно теперь улыбаюсь! Раньше не грустил, наверно, но я уже и не помню, как было раньше. Ника часто говорит, что она будто не жила до меня, и я ее понимаю. Тоже не жил. Так, существовал, скорее? Наверно, да. Что мне вспоминать? Пустые вечера и бесконечные вечеринки? Черт, я так от них устал…поэтому и сменил область деятельности. Это первая причина, вторая — Ника. Она не просила, говорила, что не против и понимает, но я тоже не придурок. Клубы — опасный бизнес для семейного человека. Клубы — это вечная нервотрепка. Тут уж выбирать тебе: спокойствие твоей женщины или собственные амбиции? Я решил, что она мне важнее, да и себя реализовать я могу в другой области.
Теперь я владею рестораном.
Продав свой московский клуб, я выручил достаточно, чтобы купить в Питере здание и создать что-то новое. Это было непросто, но и не так чтобы очень сложно, да и потом — выход своей маленькой страсти в организации вечеринок я все-таки даю: каждые выходные наш ресторан гудит, а Аська, переехав вместе со мной, все так же ставит танцы.
Они с Никой лучшие подруги.
Забавно, да? Я боялся, что Ника будет категорически против, если вспомнить нашу историю, но девчонки поговорили на своем птичьем и секретном, что-то там решили, но что конкретно — тайна, покрытая мраком до сих пор. Ника запрещает в это лезть, а я не знаю какого бога благодарить за то, что она такая понимающая. Это ведь…действительно благо? Когда твоя жена тебе верит, или это я? Аська говорит, что я. Она частенько делится одной мудростью: женщину делает мужчина. Я с этим не вполне согласен, а склоняюсь скорее к обратному, но она отважно повторяет:
«Нет, мужчина! Вы можете сделать нас нервными или истеричными, а можете дать нам такую железобетонную уверенность в завтрашнем дне, что в истериках просто не будет смысла! Ты, Сахар, второй вариант!»
И это приятно.
Потому что я правда стараюсь. Ради нее…каждый день.
Тук-тук-тук
Тройной стук в дверь лишает меня возможности и дальше философствовать, и я даже усмехаюсь, мол, чего вообще разошелся? Но быстро и окончательно возвращаюсь в реальность.
Нужно закончить со всеми делами. Сегодня мы с Никой уезжаем без детей загород. Не хочу, чтобы что-то отвлекало меня от нее…
- Войдите!
Кричу, сам опускаю глаза в бумаги. Наверно, это Дима? Опять что-то не поделили на кухне…
- Только быстро, - строго добавляю, когда посетитель пересекает порог, - Если это с кухней связано, сам разберись. У меня нет времени…
- Привет, Сахаров.
Бам!
Меня ударяет сильно и сразу, потому что голос я этот тоже узнаю сразу и из тысячи.
Медленно поднимаю глаза.
Бам!
Второй раз.
Стоит. Он и не он одновременно — Ян.
Глазам не верю! Пробегая по нему взглядом — просто не верю! Вместо того зажатого, застегнутого на все пуговицы, нервного ублюдка, передо мной сейчас мужчина, который абсолютно точно знает чего хочет. Он расслаблен, уверен в себе и сияет, как чертова монета на солнце. Новенькая. Только что выпущенная.
Охренеть.
Усмехаюсь, откидываясь на спинку кресла, голову набок наклоняю. В руках покручиваю ручку. Что чувствую? Да хер его знает. Ника, например, дико злится. Нет, у нее нет к нему чувств, она бесится из-за того, что мой лучший друг меня обокрал. Считает, что это несправедливо — я ведь так и не подал никаких заявлений на него. Просто отпустил. А она, как человек с очень острым чувством справедливости, считает, что это совершенно неприемлемо.
Защищает меня.
Это уже тепло.
В груди разливается пожар, и как можно злиться? Если я так хорошо чувствую себя? Не представляю… скорее всего, со мной что-то не так, да?…
- Ну привет, Хрусталев, - усмехаюсь еще раз, и он делает шаг.
Точнее, не так. Я даю ему возможность сделать этот шаг, ведь несмотря на улыбочку и озорные всполохи в глазах, вижу, что он волнуется.
Тебе есть за что переживать — объективно.
- Не ожидал? - спрашивает тихо — киваю.
- Естественно, я, блядь, не ожидал. Умеешь удивлять.
- Научился.
Хмыкаю.
Ян проходит и глазами спрашивает разрешение сесть, а мне так любопытно, что я соглашаюсь сразу. Что ему нужно? Спустя шесть лет.
Он ставит кожаную сумку на пол и садится. Я задаюсь новым вопросом: что же с тобой стало, друг? Ты действительно изменился. Стал тем, кем я видел тебя, но кем ты никогда не позволял видеть себя остальным.
Свободный.
Вот какое слово сразу приходит на ум.
Ян наконец-то свободен…
- Знаю, что, наверно, должен был позвонить…
На миг осекается, бросает на меня взгляд, а потом окончательно расслабляется, будто устал держать рамки. А он действительно устал. Знаю, что прошлый Хрусталев пер бы до последнего, чтобы не показать свое истинное состояние, но теперь даже в этом он отличается.
Ян смотрит в потолок, потом на меня.
- Честно? Не позвонил, потому что думал, что ты пошлешь меня на хер.
- Мне ничего не мешает послать тебя сейчас.
- Твоя правда, но я все еще здесь?
- Надеюсь, это не вопрос?
Тихо смеется.
- Нет, конечно. Это волнение. Я дико боюсь.
Вау. Какие метаморфозы…
- Неожиданные признания.
- Ты изменился, я тоже.
- Заметно.
- Взаимно.
Вздыхает. Я щурюсь.
- Что ты здесь делаешь, Ян?
- Честно? Блядь, не знаю, - снова тихо смеется, потерев лицо, - Моя жена настояла.
Жена?
- Ты женат?
Кивает.
- Ее зовут Миранда. Она у меня помешана на чертовой йоге и карме.
- Поздравляю?
- У нас скоро будет ребенок, - перебивает мой сарказм, ковыряя пальцем кожаный подлокотник, - Она считает, что я должен решить все свои проблемы из прошлого. Закрыть гештальт.
- Трогательно.
- Но я здесь не только из-за нее, Миш. Я тоже считаю, что должен.
- Ты мне ничего не должен.
- И мы оба знаем, что это херня.
В кабинете повисает пауза, которая ломается его вздохом, а потом он берет сумку и ставит ее мне на стол.
- Что внутри? Бомба?
- Почти, - улыбается, - Деньги. Все до копейки с процентами, включая те пятьсот тысяч, которые ты заплатил, чтобы прикрыть мою задницу. Тогда...ну ты помнишь. В универе...
- Я помню.
Ох ни хера себе.
Поднимаю брови, но потом, чисто ради любопытства, забираюсь в сумку и действительно нахожу там деньги. Как в крутом боевике, плотно перетянутые, зеленые купюры.
- Эффектно.
- Я в Америке осел, - кивает старый друг, - Когда сбежал…
- С моим наследством.
- Да. Хотел наказать тебя, но быстро понял, что по сути своей, наказывать тебя было не за что. Я сам виноват, что так сложилось, но…я не жалею.
Жду.
Просто скажи это!
- Я никогда ее не любил.
Спасибо, блядь!
Отклоняюсь обратно, уложив руки на живот, улыбаюсь. Ян мне отвечает тем же.
- Надо было раньше вернуть, но…отправлять их переводом не хотелось..жалкое зрелище. А увидеть тебя лично был не готов. Прости.
- Хорошо на тебя повлияла карма и йога.
- Скорее, жизнь.
Ян поднимается со своего места и подходит к окну, хмурится. Молчит. Долго молчит…
Наверно, собирается с силами. А я не мешаю. Все-таки он мой лучший друг…
- Знаешь…я столько лет жил как в клетке. Я так мечтал о том, чтобы хотя бы на минуту оказаться на твоем месте и…блядь, сходил с ума. Делал вещи дурные, строил какие-то конченые козни. В Америке, когда я наконец-то вырвался, я…попытался жить, как ты, но снова быстро понял, что это не мое. А где мое — хер его знает? Стал работать. Познакомился с одним придурком в одном клубе…оказалось, что он в Кремниевой долине крутой программист. Ввел меня в их тусовку…так и закрутилось.