Свободный раб
Свободный раб
I
Я хорошо помню своего отца. Он был рабом, таким же, как и я. Помню его улыбку, он так часто улыбался, что у его глаз было много морщинок. Всякий раз, когда в моей памяти вплывает его образ, на душе становится тепло. Я скучаю по своему старику, скучаю по его веселому и доброму нраву. Мой отец обладал невероятной особенностью, ни смотря, ни на что, он не терял силу духа и веру. Слова, которые он говорил мне всякий раз, когда было невыносимо, слова, которые изменили мою жизнь, я помню до сих пор. Он говорил: - «Запомни, Унаги, у нас есть то, чего не отнять силой — это вера. Она творит чудеса. Никогда не теряй ее».
Я родился и вырос невольным. Детство раба сильно отличается от детства белого человека. Как только ты появляешься на свет, у тебя уже есть обязанности, которые ждут, когда ты вырастешь и сможешь их исполнять. А пока ты растешь, исполняешь работу попроще. То как будет протекать твоя жизнь, и как длинна она будет, целиком и полностью зависит от твоего хозяина. В нашем доме хозяин был очень суровый, он всегда считал, что поступает по справедливости. Я не могу назвать его тираном или кровожадным, но порой от его справедливой казни пробегали мурашки даже у тех, до кого только доносились звуки кричащего.
Расскажу вам о дне, который остро врезался в мою память, потому, что именно он стал последним днем моего рабства.
Солнце только взошло, а мы были готовы к выезду на рудник. К тому времени мне уже было 17, я был силен, крепок и уже давно выезжал вместе с отцом. На рудник обычно отправляли очень выносливых рабов, потому, что добыча алмазов - дело не из легких. Нас было 15 человек, мы ютились в маленькой телеге, а рядом на пяти мощных жеребцах ехали наши надзиратели.
Отец: Что тебя тревожит, Унаги?
Унаги вопросительно посмотрел на отца
Отец: У тебя очень беспокойный вид. И я ведь твой папа, с самого твоего детства я знаю наперед, что с тобой произойдет и что тебя что-то тревожит.
Унаги не хотелось беспокоить отца, но под пристальным взглядом старика понял, что лучше скорее дать ответ.
Унаги: мне приснилось сегодня, что мы поехали на рудник. Там, я добыл алмаз невероятных размеров, когда я взял его в руки, они словно приросли к нему, взглянув внутрь алмаза, заметил, что там что-то есть, какая-то жизнь, что-то манящее, оно говорило со мной, но я мог понять на каком языке. Этот сон тревожит меня, потому что-то проснувшись, я не смог отделаться от чувства, будто я что-то приобрету или потеряю.
Отец: Иногда потери несут собой новое начало.
Наша телега наехала на камень, все дружно подпрыгнули, больно ударившись при приземлении.
Отец: хотя это просто сон, он может вообще ничего не значить
Наш надзиратель сегодня находился не в лучшем расположении духа. Когда мы приехали на рудник, он разделил нас по 5 человек и отправил работать каждую команду на свою точку, сегодня мы с отцом были не вместе.
Весь день работали на разных участках. День выдался очень жаркий и долгий. Мы работали не покладая рук, возможно от того, что периодический плетка надзирателя ударялась со всей силы о землю и задевала по ногам.
Надзиратель: Живееей! Вы что умираете? Движетесь как дохлые обезьяны!
Готто (один из рабов): Простите, сэр. Могу я сходить в туалет?
Надзиратель: Нужду решил справить? Пойдешь, когда я решу, что пора. Работай давай! Развелись тут лентяи.
Еще немного побурчав, о том, что его окружают одни идиоты, он отправился туда, где была тень, устроился поудобней, и кричал на нас уже оттуда.
Я смотрел на Готто и видел как его пробирает мелкая дрожь.
Готто: (себе под нос) Чертова страна!
Унаги: Сегодня он как с цепи сорвался
Готто: я слышал, что все надзиратели сегодня получили выговор от хозяина. Вот настроение и подпортилось.
Унаги: но ведь это просто выговор.
Готто: разве им много надо, чтобы прийти в ярость и заняться любимым делом.
Он сказал это, а в глазах у него пробежала мысль о ненависти. Через достаточно долгое время я заметил, что Готто становится уже совсем дурно.
Готто: Сэр, простите…
Надзиратель: Готто, если я услышу от тебя еще одно слово, одену на шею кожаный браслет и заставлю стоять на пекле.
А в то время тело несчастного Готто начинало содрогаться от страха и желания. И вот ожидаемый конец, его брюки стали покрываться мокрым пятном. Этот здоровый, взрослый мужчина, стоял в мокрых штанах. И его лицо выражало ненависть, но он был бессилен. Все случившееся заметил надзиратель.
Надзиратель: Твою ж мать! Ах, ты макака!